Женщины сбились в целые артели, у одного стола разделывали туши, у другого резали мясо на полосы для вяления, и корзины оттуда расходились по дворам ровным потоком. Ночь никого не смущала, света от костров хватало, и заканчивать там явно никто не торопился. У дальнего костра было жарче всего, там в котлах вытапливали сало, и девчонка лет двенадцати таскала от огня горшки, держа их через тряпку и от усердия высунув язык. Горшки уносили в погреба вместе с мясом, и я прикинул, что заливка жиром у нас пойдет в промышленных масштабах, можно было так не торопиться с рунами.

Распоряжался всем этим хозяйством Торб, и это даже несмотря на то, что он в первых рядах рубился с тварями всю прошлую ночь напролет. Ну да, это его стихия и без него с мясом разобраться будет гораздо сложнее. Что забавно, сейчас народ вокруг него закручивался почти так же, как днем вокруг старосты, а это о чем-то да говорит.

Впрочем, справлялся он не один, так как сам Торб кричать не любит, по его части молчаливая работа тесаком. Рядом, уперев руки в бока, стояла уже знакомая мне тётушка, именно ее староста попросил определить для меня подходящие подвалы.

— Не бегом! — как-то даже на удивление мягко рявкнула она на девчонку с горшком. — Обожжешься, лечить тебя потом кто будет?

Девчонка сбавила шаг, но хватило ее ровно до угла, за которым тётушка ее уже не видела.

При мне к тетке подошел мужичок из беженцев. Помялся и негромко поинтересовался, как тут с долей для пришлых, у него, мол, трое, и все есть просят.

— Доля будет, — она вытерла руки о передник и сунула ему нож рукоятью вперед. — Староста объявил, добыча общая, едят все. Вон стол, вон туша, начинай с передних ног.

— Так я это... — мужичок повертел нож в руках. — Я думал, может, выдадите чего...

— Думать у нас староста думает, — отрезала тетка. — Отрезать сам себе сколько надо не сможешь что ли? Мне-то откуда знать, сколько твои проглотят!

Мужичок вздохнул и побрел к туше, но за нее взялся так, что сразу стало понятно, с мясом он работать вполне умеет. Старосту я, кстати, в этом вопросе полностью понимаю, всё правильно сказал. Голодным никто не останется, но и даром ложку никто не получит, у кого есть руки, тот этими руками работает. Всё просто, и желающих спорить, насколько я знаю, не нашлось.

У соседнего стола тем временем делили очередную корзину и никак не могли договориться, кому она достанется.

— У меня погреб глубже!

— Зато у меня руна у самого входа, Рей сам клеил!

Спорили недолго, корзину поделили пополам, и я ускорил шаг, пока меня не позвали разбираться.

А вот мужиков на площади я за всю прогулку насчитал хорошо если десяток, и половина из них уже никуда не торопилась. Один спал прямо у забора, привалившись к жердям и прижав к груди топор, и спал так, что хоть из баллисты над ухом стреляй. Мимо прошли две женщины с корзинами, и одна притормозила.

— Дышит?

— Дышит, — вторая наклонилась и прислушалась. — Вон, даже свистит.

— Мой тоже хорош. До лавки не дополз, лег поперек сеней, перешагиваю теперь. — усмехнулась первая.

— Так разбудила бы хоть... — удивилась ее подруга.

— Будила. — отмахнулась та, — Повернулся на другой бок, вот и весь разговор.

Собственно, на этом пошли дальше, к погребам. Оно, в общем-то, и понятно, ночь штурма, следом целый день на завалах, и когда с темнотой работа пошла по второму кругу, народ начал валиться там, где стоял.

Вот только женщины ту ночь тоже провели не в теплых постелях. Пока мы стояли на стенах, они вытапливали сало для котлов и таскали наверх всё, что оттуда просили, и вряд ли у них там оставалось время на байки и посиделки. Копьями, может, и не размахивали, но и не отдыхали.

И выходит, что женщины у нас порода более живучая. Вторые сутки держатся наравне с практиками и даже не жалуются. Работают не жалея сил, а между делом успевают и за детьми приглядеть. А всё потому, что у каждой за спиной семья, и мысль о пустом столе зимой подгоняет не хуже Гундара.

Но смотреть, как работают другие, можно вечно, проверено лично, а вот моя собственная работа от этого не продвигается ни на йоту. Так что оставил площадь за спиной и двинулся к воротам, где меня ждало препятствие в виде двух караульных.

— Не велено ночью открывать, — старший даже не пошевелился. — Гундар распорядился.

— И где сейчас Гундар?

— Спит. — отрезал тот. Пригляделся, вроде бы солдаты не из наших, хотя меня знать должны, по идее, — Свалился еще на закате.

— То есть отменить распоряжение некому, — уточнил я. — А мне к сердцу надо, вон оно, светится. Между прочим, единственная вещь, которая сейчас кормит ваши погреба.

— Вот утром и сходишь. — солдат оказался на удивление тупым, — До рассвета всего ничего.

Торговались мы минут пять, и конец спору положил второй караульный.

— Поднимать решетку не велено, — сообразил он. — А про щель Гундар ничего не говорил.

На том и сошлись, решетку приподняли на полметра, а я пообещал на обратном пути постучать условным стуком.

— Сожрут тебя там, поднимать не будем, — предупредил караульный, налегая на веревку.

— Договорились, — пролез я в щель под зубьями. Ага, кто еще кого сожрет, конечно. Так-то третья ступень это уже не шутки, и я это буквально ощущаю, силы возросли серьезно.