Я смотрю на него и прямо шкурой чую, как он заебался. Это при жене счастливого семьянина из себя корчил, а один на одного, видать, попустило. Ну и ясен хер: это кем надо быть, чтобы семь дней в неделю ебашить без перерыва. Сначала заводские дела решать, потом дома перед бабами разных возрастов на задних лапах прыгать.

В кресло напротив падает и второй бокал залпом хлопает.

— Чего, настопиздело поваром и официантом работать? — спрашиваю.

— Да пиздец, — вздыхает и рубашку через башку стягивает. — Что-то совсем сдаю.

— Так ты ещё заебись держишься, — ухмыляюсь. — Меня бы лет десять назад порвало.

— С детьми не бывает просто. Они же растут.

— И хуле что растут? Ты стареешь, а всем вокруг похуй.

Эрик рожу кривит сразу.

— Не говори про старость, а? И так всё делаю, чтобы её отсрочить.

— Вот ты реально из крайности в крайность кидаешься. Либо шлюх бухой через день ебешь, либо в терпилу домашнего превращаешься. Середину уже найди.

— Ходить налево дважды в месяц? — ржёт из-за бокала.

— Да ты, блядь, в первую очередь баб с горба своего скинь. У тебя уже копыта разъезжаются, а ты всё в пони бессмертного играешь.

— Тебе легко говорить: у тебя своих детей нет, — мямлит.

— А что, когда дети появляются, яйца отсыхают? Они же тебя ни в хуй не ставят.

— У нас не так всё. К тому же, Арина беременная. Приходится больше напрягаться.

— Ну с пузом она, а ты чего? Сразу мужиком перестал быть? Ты только бокал в руку берёшь, она на тебя как мамаша пялится, чтобы лишнего не пил. Старшая фыркает на тебя как на официанта. Ты реально для них пони дрессированный, который бабки должен заносить и их на горбу катать, пока не сдохнет.

Этот вздыхает протяжно.

— Костя, давай не будем сейчас, а? Я только расслабляться начал.

— Ладно, похуй… — Я вино отхлёбываю, хотя самого бомбит люто. — Сам башкой думай. А то, чую, скоро доведут тебя и опять в разнос пойдёшь.

— Не пойду, не переживай.

— Заебись, если не пойдёшь, — ворчу. — А то без Тамары и так хуево, а ещё командироваться надо через две недели.

На этом тёрки заканчиваем и топаем в парную. Там с меня семь потов сходит вместе с выпитым совиньоном, и потом Эрик ещё веником добавляет. Пыхтит и пиздит старательно — прямо видно, сколько говна в нём накопилось.

— Чего, полегче стало? — ржу, когда в предбанник вываливаемся. — Думал, до смерти запиздишь.

Он ещё один бокал быстро жахает и в халат заматывается.

— Арине только не говори, что я тут пил.

Я глаза закатываю. Да ебанный в рот. Нахуя вообще такая жизнь, когда ты за свои же бабки в выходной спокойно вина бахнуть не можешь?

— Поэтому они тебя раком нагибают, хуле. Потому что ты и сам нагнуться рад.

Выхожу на террасу первым. Эмма там с Эриковской женой и мелкой за столом сидит. Как меня видит, сразу взгляд свой коронный мне промеж бровей втыкает, чтобы понял, что недовольна.

— В баню пойдёшь? — подхожу к ней и за шкирку тереблю ласково.

— Нет, — отрезает. — Думаю, пора домой ехать.

— А чего ты? — хмурюсь. Так-то я рассчитывал её веником попарить и раком в предбаннике засадить.

— Устала. Хочу домой.

— Эмма, в общем, если надумаешь — можем вместе пойти, — Арина встревает. Видать, что-то они обсуждали до этого. — Эрик с детьми посидит, а мы устроим девичник.

— Пока ничего не могу обещать, — Эмма улыбку выдавливает и с дивана встаёт. — На следующей неделе буду занята ремонтом.

— Так у нас тоже ремонт! Одно другому не мешает.

Да этой-то ясен хер ничего не мешает, потому что всей ебатнёй беспонтовой Эрик занимается, а она только ему и дизайнеру по ушам ездит про то, что ей не нравится.

Короче, через пять минут сваливаем. Эмма в тачку садится и в одну точку пялится. Прямо как когда я у мамани её на три часа кинул.

— Опять я, что ли, проебался? — за коленку её трогаю. — Заебала она тебя?

— Я больше не хочу к ним ездить, — чеканит. — По крайней мере, в ближайшее время. Арина такая… Вообще не мой человек.

— А я тебе говорил, что она курица тупорылая.

— Мне, видимо, не стоит общаться с многодетными домохозяйками. Она искренне считает, что все должны стремиться жить как она: народить кучу детей, дважды в сезон закупаться дорогими шмотками и никогда не работать. Я уже рот устала прикрывать, чтобы прятать зевоту.

— Ну а хуле ты хотела? Каждому по способностям.

— А ещё я поняла, что в ближайшие лет десять точно не хочу детей. Ариэль столько говорит… — она морщится и трет виски. — Перебивает и опять говорит. Просто не затыкается… Я как будто в аду побывала.

Я ржу и тачку завожу, чтобы поскорее отсюда съебаться. Всё-таки по кайфу с ней Эриковский выводок перетирать.

— Ладно, кис, погнали. Дома тебя ракушкой разложу и залижу все твои страдашки.

7

Просыпаюсь, потому что солнце прямо в рожу хуячит. На автомате рукой по кровати шарю, но рядом ни ляжки, ни сиськи. Эмма отлить, походу, сбежала.

— Эй! — хриплю и стояк поправляю. — Ты где там?

Ноль ответа. Глаза продираю и вижу, что её задница в стрингах из гардеробной торчит.

— Куда собралась-то? — громче спрашиваю.