1

— В выходные какие планы? — Эрик из-за ноута на меня пялится. — За город к нам приехать не хотите?

— Опять, что ли? — кривлюсь. — Ты как газовый гриль купил, ебать каким гостеприимным стал.

— Ну а что? Хорошо же в прошлый раз посидели.

Я хуй знает, что хорошего Эрик нашёл в этих посиделках, но сам я хотел поскорее домой съебать и в койку залечь. Этот, блядь, как на фитнес пошёл, бухать вообще перестал: вина бокал хлебнул и дальше только минералку сосал. Эмма тоже херовый собутыльник: ей дай только пробку понюхать — и уже в ауте. В итоге она с Эриковской женой полвечера пропиздела, пока я, блядь, про театры и про ремонт в их новой хате слушал.

Овцепас этот ебливый овце своей третью по счёту овечку заделал, и она ему тут же на уши присела, что надо срочно расширяться.

— Приезжайте, чего вы? — блеет, чуя, видать, что не настроен. — Я лосося приготовлю. Арина теперь на рыбу подсела — каждый день просит.

— Посмотрим, — встаю, чтобы поскорее слиться, пока он опять про паркет затирать не начал. — Всё, мне за Эммой катить надо.

— А она где сейчас?

— У мамани моей. У неё там с давлением что-то, попросила приехать.

Выхожу, в тачку сажусь и, пока не забыл, таблеткой от курехи закидываюсь. Один месяц подымил — и всё, сука, не могу бросить. И сам уже чуял, что дыхалка сдавать стала, а тут ещё и Эмма стала кривиться, когда мордой к ней лезу. Спрашиваю её: воняет, что ли? Ага, говорит, бычками тушёными несёт. Короче, решил я, что пора заканчивать.

Мобильник достаю и ей набираю.

— Ну чего вы там? Чаи гоняете?

— Вроде того, — чеканит. — Подскажи, ты скоро приедешь?

— Выезжаю с завода вот. Но я ещё пожрать хотел в Остерию заехать.

— Может быть, ты после поешь? У меня ещё дела кое-какие есть.

По тону её слышно, что не в духе. Жрать пиздец как охота, но, видать, потерпеть придётся. А то она уже часа три с половиной там сидит.

Через сорок пригоняю к маманиному дому. Эмма дверь открывает с каменным лицом.

— Ты чего? — спрашиваю.

— Ничего, — буркает и на пятках разворачивается. — Пойду сумку заберу.

Я следом за ней топаю, чтобы с маманей по-быстрому поздороваться.

Она на кухне как обычно трётся. На столе таз с пирогами, который домработница сварганила, варенье пять видов и чашки с чаем. Сутками, блядь, хомячит и не жиреет. Я в неё, походу, тощий как афганская борзая.

Маманя как меня завидела, глаза вытаращила и давай голосить.

— Костя, я чего это вы детей всё не заводите? Вам обоим уже по сколько лет?!

Я застываю вахуе. Она же подыхала только что. Причём тут опять пиздюки?

К Эмме оборачиваюсь и вижу, что у неё аж глаза кровью налились. А если уж она покерфейс не держит, значит, маманя давно ей мозги ебёт.

— Ты, блядь, пирогов пережрала, что ли? — снова мать в фокус беру. — Чего ты опять шарманку старую завела?

— Я просто не пойму, о чём вы думаете, — продолжает кипишить. — Я-то надеялась, что хоть Эмма тебе мозги на место поставит, а она и сама рожать не торопится. А ведь уже тридцать почти — не школьница. А тебе так вообще сорок скоро. Сколько можно уже по курортам таскаться как маленькие!

— Костя, я тебя в машине подожду, — нервно из-за спины доносится.

Я даже кивнуть не могу, настолько меня маманя взбесила. Прямо суперспособность у неё — взъебать меня вместо здрасьте.

— Ты на хера лезешь к ней? — цежу сквозь зубы. — Я тебе сколько раз говорил: хочешь пиздюков нянчить — иди сама и роди, а к нам не приебывайся.

Маманя, как обычно, говна на вентилятор вбросит и сидит с понтом не при делах. Глаза вытаращила обиженно и ладони к халату прижала, как будто её, блядь, оскорбили.

— За что ты со мной так, а? Знаешь же, что не от кого мне, да и поздно уже.

— Так было же время ещё родить. Но ты, помнится, постоянно ныла, что геморроя со мной слишком до хера и сил нет.

— А внуков я хочу нянчить! — всхлипывает. — Чтобы у меня по полу карапузы ползали: мальчик и девочка.

Как меня бесит, когда она белугу врубать начинает, кто бы знал. Ни один визит к ней без её соплей не обходится. Сначала доведёт, а потом ноет, что я, тварь неблагодарная, её обижаю.

— Да эти бедные пиздюки часами обосранными ходить будут, потому что тебе лень лишний раз жопу поднять. Ты, блядь, за собой смотреть толком не можешь, какой тебе внуки.

— Я что, такая беспомощная по-твоему? У всех же есть внуки, и ничего, как-то растят.

— Тебе поэтому внуков надо? Чтобы как у всех было? Ни у одной твоей подружайки домработницы нет. Ты чего-то не разбежалась сама готовить и убираться.

Она салфеткой глаза трёт, потом лицо своё зареванное поднимает и пялится с претензией.

— Не понимаю, за что ты так не любишь меня, Костя. Мать тебе всегда только добра желает. Когда один останешься, кто рядом с тобой будет? Только мать. Сожительницы все твои сбегут, как Дианка сбежала.