Я сглатываю, чувствуя, как неуверенность внутри меня снова поднимает свою уродливую голову.

— Мне кажется, я порчу Лео детство, — признаюсь я тише, потому что это звучит стыдно. Мы подходим к моему дому, и я останавливаюсь у порога. — Он вырастет и будет рассказывать психологу: «Моя мать однажды забыла меня в супермаркете, потому что ей нужна была шоколадка».

Гарри ставит пакеты на порог и наклоняет голову, будто оценивая серьезность моего заявления.

— Если он будет рассказывать психологу только это, значит, ты справилась на отлично. Обычно многие жалуются, что их отхлестали ремнем за то, что они не оправдали ожиданий родителя.

Я моргаю.

— Это странная логика.

— Это рабочая логика, — пожимает он массивными плечами. — Однажды папа забыл меня забрать из детского сада.

От этих слов у меня что-то ломается внутри.

— Ты знаешь, я поздний ребенок. Мои родители не были молоды и полны сил. Иногда случались осечки, но я ни разу не думал, что они плохие. Просто… уставшие. Папа работал на двух работах, мама постоянно болела, и они справлялись как могли.

Я знаю, как сильно мистер и миссис Эшфорд любили своего сына. Его мама пекла лучшие конвертики с клубникой во всем Флэйминге, а отец находил время вырезать игрушки из дерева для Гарри и всех его друзей. У меня до сих пор хранится маленький деревянный ангелочек, подаренный Гарри на мой девятый день рождения.

Я провожу большим пальцем по щечке Лео и закрываю козырек коляски, чтобы солнце не мешало спать.

— Я тоже справляюсь, — выдыхаю я.

Гарри на секунду замолкает. Потом говорит очень просто:

— Я вижу.

И все. Без пафоса, без великих речей. Но почему-то от этого в груди становится легче.

Я открываю дверь, чтобы Гарри занес пакеты в дом.

— Слушай… — я прочищаю горло. — Спасибо, что не посмеялся надо мной. И… как всегда оказался рядом.

Он приподнимает бровь.

— Я смеялся, совсем немного, но все же. На тебя невозможно смотреть без улыбки.

— Отлично, — ворчу я.

Гарри делает шаг назад и, будто между делом, говорит:

— Я разобрался с твоей задницей.

Я давлюсь воздухом и смотрю куда угодно, только не ему в глаза.

— В телефоне Люка, — добавляет он. — Механик Эрик действительно не понял, кто на фото. Я узнал.

Я считаю цветочки на обоях в прихожей и делаю вид, что это волнует меня намного сильнее, чем фотография моей задницы, ставшая заменой утренней прессы.

— Спасибо. Моя задница передает… эм… сердечные благодарности.

Гарри отступает, но я ощущаю его взгляд на себе до последнего.

— Клубничные.

— Что? — наконец смотрю ему в глаза.

— Клубничные благодарности. На твоих трусиках была клубника.

Боже, сегодня меня точно вырвет от стресса и смущения.

Кожа по всему телу накаляется от его взгляда. Гарри медленно отступает к тротуару, словно дает мне пространство и одновременно не дает его вовсе, потому что каким-то образом лишает меня кислорода.

— Конечно же ты заметил, — выдыхаю я, не собираясь показывать ему, что я прочла его последнее сообщение и прекрасно знаю, что он явно неровно дышит к клубнике.

— Я наблюдательный.

Я складываю руки на груди и приподнимаю бровь.

— И часто ты за мной наблюдаешь, Гаррисон Эшфорд?

Он задерживает взгляд на моем лице, будто пересчитывает каждую веснушку, успевшую появиться, чтобы поприветствовать солнце. Его глаза на секунду перескакивают на мои губы, которые я покусываю, съедая блеск со вкусом клубники.

— Всегда.

Гарри уходит, а у меня перехватывает дыхание. Не от паники, не от смущения или стыда.

От него.

Глава 6. Лола

Я обнимаю маму и быстро чмокаю Лео в пухлую щечку со следами тыквенного пюре.

Стоит сказать, что вся наша кухня выглядит как место преступления, только вместо крови — оранжевые брызги. Лео выплевывает пюре каждый раз, стоит маме отвернуться от него.

— Иди уже, — ворчит мама, пытаясь запихнуть в своего вредного внука эту невкусную еду. — Мы справимся. Папа заглянет после обеда и отвезет нас на ранчо, чтобы Лео познакомился с новыми жеребятами.

Я вроде и знаю, что они справятся, но каждый раз все равно переживаю. Вдруг мама не сможет найти жаропонижающее, если у Лео резко поднимется температура из-за прорезывания зубов. Вдруг потеряет запасную пустышку, и восьмимесячный ребенок устроит ей такой концерт, которому позавидовали бы даже AC/DC.

Я еще раз проверяю стерилизатор, чтобы убедиться в том, что количества бутылочек хватит на целый день, и в третий раз целую маму и Лео.

— Если что, обязательно звони.

— Шарлотта Грейс Эванс, уйди из этого дома, пока я тебя не выгнала силой. Ты опоздаешь, если продолжишь бегать тут как курица-наседка.

Я бросаю взгляд на наручные часы и ахаю.

— Ты права.