В его взгляде нет ни упрека, ни жалости. Только сосредоточенное спокойствие, которым при желании можно накрыться, как одеялом в холодную ночь. Его большой палец едва касается кожи под ухом, там, где пульс выдает меня с головой.

— Дыши.

И почему-то именно в этот момент воздух снова находит дорогу в легкие.

— Твое сердце стучит так громко, что его слышит даже охранник Отис в библиотеке.

— Он глухой, — задыхаясь, выдавливаю я.

Гарри смотрит на меня с выражением «в этом и суть», а потом становится серьезнее.

— Все подумали, что ты пошла относить пакеты в машину. Они развлекали Лео и даже спорили, на кого он больше похож — на тебя или на какого-то таинственного серфера из Калифорнии.

— У нас в радиусе пятисот миль нет серферов. И я не спала с серфером.

— Ну, они же этого не знают, — подмигивает он.

Я глубоко вдыхаю. Адреналин медленно отступает. Слезы все-таки вырываются и скатываются по щекам. Я тянусь к Лео, а Гарри без колебаний передает его мне.

Я прижимаю сына к груди так крепко, что он возмущенно фыркает.

— Прости, прости, прости… — шепчу я, утыкаясь носом в его мягкую шапочку с медвежьими ушками.

Лео смотрит на меня спокойно, будто не орал на весь магазин меньше пятнадцати минут назад.

— С ним все в порядке, — низкий голос Гарри продолжает успокаивать меня. — Он даже успел очаровать половину магазина.

Я нервно смеюсь сквозь слезы, которые Гарри смахивает большим пальцем.

Мы оба замираем, словно только сейчас поняли, что за последние минуты слишком часто прикасались друг к другу.

Мы друзья. И это нормально.

Но почему я чувствую опустошение, когда Гарри резко одергивает руку?

— Я перепутала коляску и тележку, — нервно покусываю губу. — Я качала тележку ногой, Гарри. Тележку.

Он фыркает, явно сдерживая смех. И этот звук вырывает истерический смешок и из меня.

— Я думала, у меня сердце остановилось, — признаюсь я. — Я буквально перестала дышать.

— Я видел, — говорит он и направляется к пакетам. — Ты бежала, будто за тобой гнался медведь.

— Лучше бы медведь, — бормочу я, вдыхая сладкий аромат Лео.

Мне нужно надышаться им, чтобы точно успокоиться. Гарри берет пакеты и возвращается к нам.

— Пойдем, я провожу вас, а то вдруг ты не найдешь свой дом. Думаю, на сегодняшний день с тебя достаточно, Шарлотта Грейс Эванс.

Я толкаю его в крепкое плечо, а Лео тянется к Гарри, цепляясь за его рукав, и вдруг широко улыбается.

Ну конечно. Ведь он снова нас спас.

— Не умничай, Гаррисон, — недовольно бормочу я, но улыбка все равно растягивает губы.

Я оглядываюсь на магазин и вижу за стеклянными дверями миссис Кларк и еще пару женщин, с интересом наблюдающих за нами, как за каким-то телешоу в прямом эфире.

Они не выглядят осуждающими. Скорее… любопытными. И, возможно, слегка разочарованными, что драма закончилась так быстро.

— Гарри, — шепчу я, — они точно знают, что я забыла ребенка, потому что…

Он тоже оглядывается, и все женщины быстро разбегаются по своим делам, как только встречаются с ним взглядом.

— Они уже обсуждают это.

— Конечно, — соглашается Гарри. — Но к обеду появится новая тема. В этом городе информационный цикл часа три, не больше.

Я слегка расслабляюсь, потому что это правда. Но тревога внутри все равно рвет и мечет. Неужели так сложно быть просто нормальной мамой? Я уже даже не стремлюсь стать лучшей…

Ладно. Кого я обманываю? Стремлюсь.

Найдите мне хоть одну адекватную женщину, которая не пытается покорить материнство как Эверест. Желательно без кислородной маски, сна и с ребенком на бедре.

Я усаживаю Лео в коляску, пристегиваю, и следующие десять минут мы идем в тишине. Гарри несет пакеты так, будто это легкий рюкзак, а не моя попытка закрыть все жизненные потребности семьи на неделю вперед.

Веки Лео начинают медленно закрываться, но он борется со сном до последнего. В конце концов, его тело и разум сдаются, и он начинает мирно сопеть.

Небо яркое, но ветер все еще бодрит так, будто у него ко мне личная неприязнь. Честно сказать, у меня к себе тоже личная неприязнь.

— Ты как? — спрашивает Гарри, когда мы поворачиваем на мою улицу.

— Я… — запинаюсь, потому что не знаю, как правильно ответить, не звуча королевой драмы. — Вроде бы нормально. Но минут двадцать назад мне казалось, что я могу лечь на асфальт и не встать.

— Загорать еще рано, асфальт не прогрелся, — шутливо замечает Гарри. — Но ты бы хорошо смотрелась в бикини.

Последнюю фразу он произносит слишком быстро, будто изо всех сил старался удержать ее в себе. Я смеюсь, смотрю на него снизу вверх и вдруг ловлю себя на мысли, что он выглядит так, будто его невозможно сбить с ног. Даже если жизнь будет усердно пытаться.

— Ты всегда такой спокойный и жизнерадостный? — спрашиваю я, хотя знаю его всю жизнь.

Он хмыкает.

— Нет, но…

Я чувствую его взгляд на своей щеке. Кожа нагревается сильнее, чем под прямыми лучами солнца.

— Но?

— Но думаю, иногда могу быть таким.