Задержав дыхание, ныряю в прохладную воду и позволяю телу скользить вниз плавной стрелой. По мере погружения в шахту глубоководного бассейна окружающие звуки полностью исчезают. Мой мир становится тихим и спокойным. Тело расслабляется, делается легким и невесомым, а голова на время отключается от тяжелых и удручающих мыслей.

Только начав заниматься фридайвингом, я задумался о том, что и у мыслей есть вес. Думаешь о чем-то счастливом и беззаботном, – и словно паришь. Даже углы бровей, губ и глаз приподнимаются из-за этой легкости.

Стоит погрузиться в мрачные идеи, и тебя будто придавливает к земле, а все мимические мышцы сползают вниз, награждая хмурой и унылой физиономией.

Поскольку эта темная тяжесть стала частью моего существования, а в землю мне еще рановато, я решил компенсировать гневные мысли этим спортом. Два года назад он стал моей отдушиной, помогающей чувствовать себя живым, а не роботом в обшивке из человеческой кожи.

Появляюсь на поверхности воды и, сделав быстрый вдох ртом, сверяюсь с таймером на наручных часах: три минуты и двадцать секунд. Плохо. Нужно и правда завязывать с сигаретами. Подплываю к бортику, восстанавливая дыхание, и поднимаю маску на макушку, как раз когда на уровне моих глаз возникают ноги тренера.

— Доминик, твой айфон голосил на весь бассейн раз десять. Возможно, что-то срочное.

Даю отмашку своему бадди8, следившему за погружением и, подтянувшись на руках, выбираюсь из бассейна. По пути к скамье, где я оставил телефон, снимаю зажим с носа и проверяю, кто там такой настырный.

Отец.

Не раздумывая, набираю ему, и он снимает трубку до окончания первого гудка.

— Ник, где ты? — отчетливая спешка в его голосе настораживает.

— В бассейне. Что стряслось?

— В бассейне какого города? — вопрос не глупый, так как из-за моего ритма жизни и перемещений меня можно смело назвать человеком без определенного места жительства. Бомжом, ага.

— Здесь, в Барсе. Вчера вернулся из Фрайбурга.

— У тебя есть возможность на время скрыться?

— Это еще зачем?

— Если коротко, то Никки стала свидетелем убийства одного политика, и на нее хотят повесить это дело. Я приказал своему телохранителю увезти ее подальше, пока не разберусь с этим. В общем, люди там замешаны непростые, и теперь все мы у них под колпаком. Лучше уехать куда-нибудь. Получится?

Отцовский хладнокровный доклад влетает в меня царапающим камнем, застревающем в глотке. Какого черта? Желание помчаться к сестре на выручку сменяется желанием дать себе по роже. В последние годы я стал худшим родственником в мире и погряз в личных проблемах, решив, что у остальных их нет.

Прежде чем задать главный вопрос, обвожу бассейн бдительным взглядом, убеждаясь в отсутствии любопытных ушей.

— Никки этого не делала?

— Конечно, нет! — отрезает отец, словно я несу пьяный бред. А ведь горький опыт доказал, что зарекаться не стоит никому из нас.

— Хорошо. Где она?

— В безопасности.

— Как ты планируешь ей помочь?

— Подключу старые связи, полиции доверять нельзя. Все будет в порядке, но мне нужно время. Мама с Альбой, Алисой и Эйденом уедут сегодня вечером, и я прошу тебя тоже сменить привычное место обитания. Договорились?

— Я смогу себя защитить, мне не десять.

— Ник, я рад, что ты такой самоуверенный, но тебе сложно последовать моему совету? Мне нужно бросить все силы на помощь Николь, а не думать, не отдыхает ли мой сын с булыжником на шее в каком-нибудь вонючем пруду! — отец злится, а перед моими глазами вспыхивают снимки с телом Кэти, найденным в реке.

Мокрый гидрокостюм не спасает от обжигающей золы, мгновенно осевшей в груди. Столько времени прошло, а эта опоясывающая боль никуда не уходит. Лишь на время теряется за грудой дел. Иногда даже жаль, что часть из них решается слишком быстро, и приходится заваливать себя новыми.

— Доминик? — напоминает папа о своем присутствии.

— Я тебя понял. Хорошо, уеду, — уступаю я, поскольку так и так не собирался засиживаться в Барселоне. Целых полтора дня не был в командировке. — Только держи меня в курсе насчет Никки.

— Да, еще. Прихвати с собой тот телефон, который я давал на всякий случай. Будем связываться через него.

У всех членов нашей семьи есть подобные телефоны с анонимной прошивкой. В силу профессии отец всюду видит угрозы и таким путем перестраховывается. Не верю в спасительную мощь этих гаджетов, так как в экстренном случае помогут только оружие или ноги (или и то, и то), но ради спокойствия семьи соглашаюсь.

— Ник, — вздыхает папа. — Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Сам таким был. Но, прошу, не делай того, в чем не уверен.

— О чем ты? — уточняю я.

— Обо всем. Будь осторожен.

Мы с отцом оба понимаем, что еще никто в этом мире не был осторожен, потому что кто-то сказал ему быть осторожным, тем не менее желаю ему того же и завершаю вызов.