А глубже шло то, что открывается лишь сверху, с престола, и чего ему было не разглядеть. Безопасность добивала остальное: Бездушные разносят всё, что не охраняется, и разбитую грунтовку приведёшь в порядок за день, а рельсовый путь — вряд ли. Караулить пришлось бы каждый километр, и охрана путей встала бы дороже их самих.

Поверх лёг страх: тракты между княжествами держат в гнили не по лени, многие правители нарочно не дают им просохнуть, чтобы вражье войско вязло в распутице, ведь железная дорога перебросит чужие полки к столице за считаные часы. Расчёт по-своему здравый. Войско в распутице и впрямь увязнет, спору нет, а с ним увязнут хлеб, почта, лекарь и сам стратег, едущий на минеральные воды, о чём военные трактаты деликатно помалкивают.

Где не хватало и этого, добивала простая ненадобность: внутри крохотного удела грузопоток так скуден, что управляются и обычные грузовики. Последним рубежом стоял разрыв в умениях. Турбины, электрика, рельсы, двигатели, автомотрисы лежали по разным углам мира, у Бастионов, и те делиться не спешили: слабого проще держать в узде. Техника, выходит, давно существовала, только разобранная на куски и раскиданная по свету. Не хватало лишь одного: того, кто стянет куски воедино, и земли, на которой это можно построить.

Те самые причины, что веками держали других за горло, ко мне были неприменимы.

Раздробленность? Уже восемь княжеств под одной рукой, и маршрут от первого километра до последнего ляжет по моей земле, без чужих застав и чужих пошлин. Безопасность? Девять тысяч Стрельцов Синеуса, осуществляющих регулярное патрулирование, а при нужде сами Стрельцы сядут в те же вагоны и поедут вместе с грузом, охраняя его на ходу. Страх перед вторжением? На маршруте внутри моих земель у меня нет врагов, всё своё. Грузопоток? Сумеречная сталь, продукция Бастиона, лекарства, алхимия, оружие — туда, а хлеб, текстиль, металл — обратно; этой жилы хватит, чтобы дорога окупилась с лихвой.

Сошлось всё разом, к одному. И чертёж, который сутулый рижанин годами вынашивал, сам не зная, кому однажды его покажет, отыскал наконец и хозяина, и землю под колёса.

Яма мне не грозила, и теперь весь размах чужой идеи предстал передо мной во всём своём великолепии. Я уже считал, но не деньги, их будем считать позже. По такой железной дороге потечёт всё, на чём держится держава. Главное же, условный полк Стрельцов, что прежде неделю месил распутицу, доберётся до крупного гнезда Бездушных на другом конце княжества за считаные часы, а следом за ним пойдут припас и подмога. И вырастет всё это прямым продолжением московской диковинки, той самой, на какую у соседей ума достало только глазеть.

А ещё дорога приберёт тех, о ком пока не думает никто. Земельная реформа, которую я готовил, даст крестьянам волю, а заодно вышибет у многих изо рта кусок хлеба. Пока мужик ходил крепостным, барин давал ему надел и худо-бедно кормил. Освободи его, и тот же аристократ волен не брать вчерашнего раба в арендаторы вовсе: свободному надо платить, а лишний расход никому не мил. Часть господ попросту сгонит ненужные рты со своей земли. Тяжелее всех придётся дворовым да безземельным: они и пахать-то не умеют, только прислуживать, и податься им будет некуда. На воле окажется прорва народу, без земли, без работы и без единой причины любить новый порядок. А такая прорва идёт либо в разбой, либо в бунт, либо под чужое знамя, едва его поднимут. Дорога же глотает этих людей тысячами и возвращает их государству не озлобленным сбродом, а артелями при жалованье и деле. Так гасят бочку с порохом, пока к ней не поднесли фитиль.

Дальше шла выгода чище любого налога. Нынче груз через княжества тянут грузовые караваны и владельцы их дерут с купца три шкуры на каждом перегоне. Дорога подрежет этот промысел под корень, а фрахт и пошлины потекут не в чужой карман, а в мою казну. И Артёму Стремянникову будет где развернуться: что катится по рельсам, то на виду, то сочтено и обложено налогом. А где пролёг дешёвый и быстрый путь, там цена на всё падает разом. Соседние князья, оставшись в стороне от такой сети, начнут проигрывать в каждой сделке, и первыми взвоют не они, а их собственные купцы. Те прибегут к своему государю и станут требовать одного: пусти дорогу, договорись с владимирским соседом, иначе разорение. Рельсы сделают то, чего не добьётся ни один полк. Они без единого выстрела втянут несговорчивых под мою руку, поманив их же выгодой.