Стратегия Крылова сработала целиком. Червяки выманили рыб покрупнее. Суд над Шубиным был показательной поркой для публики. Зачистка потёмкинской сети была настоящей работой и прошла, как ей положено, в полной тишине.

***

Вечером я вернулся в Угрюм. Обнял Ярославу, ткнулся носом ей в висок и долго стоял так, вдыхая запах её волос. Она прижалась и молчала, потому что за последнюю неделю мы оба наговорились с избытком, и иногда молчание стоило дороже любых слов.

Потом я сидел в кресле у камина и прокручивал в голове итоги месяца. Спас чужой город на другом конце мира. Убил Абсолюта, которого четыреста лет не мог одолеть никто. Потерял двух отличных гвардейцев. Обрёл брата. Неделю провалялся в коме, едва не спалив душу Королевским проклятием. Подписал контракт на детройтское тяжёлое вооружение. А дома за время отсутствия мелкая шваль полезла из всех щелей, как тараканы, дождавшиеся, пока хозяин щёлкнет выключателем и выйдет. Помещики восстанавливали незаконные поборы, чиновники саботировали, дворяне шептались по углам, и половина подконтрольных земель искренне считала меня покойником.

Горечь в этом была привычная. Ни в этой жизни, ни в прошлой я не обманывался на человеческий счёт. Сильного боятся, отсутствующего — нет. Так устроена природа, и злиться на неё примерно так же полезно, как грозить кулаком ветру.

Система, которую я строил два с половиной года, пока ещё слишком завязана на мне. Уехал на месяц, она затрещала. Не рухнула, нет, но швы разошлись достаточно, чтобы полезла всякая дрянь. Слабым местом оставалось другое: само моё отсутствие снимало с мелкой сволочи узду. Пока князь на месте — боятся. Уехал — полезли. Не потому что некому командовать, а потому что страх привязан к моей физиономии, а не к должности. Пока порядок держится на моём авторитете, а не на институтах власти, каждый мой отъезд — приглашение для любого мерзавца проверить границы дозволенного.

Суздальского воеводу, который всё это время строчил доклады вместо того, чтобы самому ухватить Шубина за шиворот, с должности сняли. Человек наблюдал, как помещик восстанавливает незаконные заставы, закрывает школу и собирает мятежные сходки у него под носом, и единственное, на что хватило духу — написать рапорт и отправить по инстанции. Рапорт, к слову, до Коршунова полз неделю. Вот это и есть та самая слабость: воевода знал, что творится, имел полномочия пресечь, но ждал указаний сверху, потому что взять ответственность на себя было страшнее, чем смотреть, как вокруг тебя расползается пожар.

Зато была и другая сторона, и я заставил себя на ней сосредоточиться. Ярослава не дала системе рухнуть. Провела совещания, удержала администрацию в узде, не поддалась соблазну обрушить репрессии, хотя наверняка аж зубы сводило от этого желания. Коршунов фиксировал каждый шаг тех, кто высунулся. Крылов готовил дела и предложил стратегию ожидания, оказавшуюся верной. Черкасский вышвырнул за шиворот боярина, посмевшего обозвать мою жену вдовой. Стрельцы выполняли приказы. А Мария Потёмкина, не обязанная мне ровным счётом ничем и имевшая все основания ненавидеть, пришла с готовой картой заговора просто потому, что сочла это правильным.

Система трещит без хозяина, она ещё молода и хрупка, как растущая берёзка. До бесперебойной работы далеко, до устойчивости к любым кризисам — ещё дальше. И всё же она не сломалась, потому что внутри появились люди, разделяющие не только мои цели, но и мои методы.

Михаил сладко сопел в колыбели у стены с выражением человека, решившего разом все свои жизненные проблемы. Ярослава заснула, положив лицо на мою грудь. Я глядел на них и думал обо всём, с чем завтра надо разбираться.

***

Наутро Василиса притащила чертежи третьего горизонта шахты Сумеречной стали и раскатала их по столу, придавив углы пресс-папье и чернильницей. Палец княжны упёрся в участок, заляпанный красными штрихами.

Четверть часа спустя мы ковырялись в цифрах добычи за прошлый месяц — расход тиглей оказался выше расчётного, график поставок Терновскому опять сдвигался, и я собирался перейти к набору горняков, когда в дверь постучали.

Савва материализовался на пороге.

— Ваша Светлость, в приёмной ожидает господин Пожарский.

— Пусть подождёт пару минут, — я повернулся к Василисе. — Мы закончили?

Княжна свернула чертежи и подхватила со стола стопку бумаг, но на полпути к двери притормозила, перекинув рулон из руки в руку.

— Прохор, — она обернулась, и в зелёных глазах вспыхнуло знакомое любопытство, от которого княжна при всём старании избавиться не могла. — Пожарский этот… Да, он себя показал в деле в подвалах Чёрного Вигвама. Убил Жнеца и Кощея в одиночку, такое не каждый день увидишь, но с чего ты его так приблизил? Кто он вообще такой?..