Кирилл подбежал к нему. Лицо парня было бледным, почти белым, губы потрескались, на теле – следы побоев. Но он дышал. Едва, но дышал.

– Степан, – позвал Кирилл, опускаясь на колени. – Степан, это я. Димидов. Ты слышишь меня?

Степан медленно открыл глаза. В них не было страха, только боль и странное спокойствие.

– Барин, – прошептал он. – Я… я ничего не сказал. Клянусь. Я молчал.

– Знаю, – Кирилл сжал его руку. – Ты молодец. Сейчас мы вытащим тебя отсюда.

– Поздно, – Степан покачал головой. – Он… он сделал что-то со мной. Внутри. Я чувствую.

Кирилл положил руку ему на грудь и выпустил тонкий импульс. То, что он увидел, заставило его похолодеть. Тьма была внутри Степана – не снаружи, как у Сени, а внутри. Она проникла в кровь, в кости, в самую суть. Вытянуть её было невозможно. Она стала частью него, сплелась с ним, как плющ с деревом.

– Нет, – сказал Кирилл, сжимая кулаки. – Нет, есть способ.

– Барин, – Степан слабо улыбнулся. – Я знал, что вы придёте. Знал. Спасибо.

– Не смей, – голос Кирилла сорвался. – Не смей умирать. Ты нужен мне. Ты нужен усадьбе. Твоя семья…

– У меня нет семьи, – тихо сказал Степан. – Вы – моя семья. И Григорий. И Ермила. И Фрол.

Он перевёл взгляд на Веронику, стоявшую у двери.

– Берегите его, – прошептал он. – Он… он особенный. Я всегда знал.

Вероника кивнула, и её лицо было непроницаемым, но Кирилл видел, как дрожат её пальцы.

– Степан, – сказал Кирилл, сжимая его руку. – Я вытащу тебя. Я…

– Не надо, – Степан покачал головой. – Я уже… я чувствую. Мне не больно. Совсем. Это… это хорошо.

Он сжал руку Кирилла в ответ – слабо, почти невесомо.

– Скажите Григорию, – прошептал он. – Скажите, что я… что я не подвёл.

– Ты не подвёл, – сказал Кирилл, и голос его дрогнул. – Ты лучший разведчик. Самый лучший.

Степан улыбнулся – последний раз. Его глаза закрылись, дыхание остановилось, и рука, сжимавшая пальцы Кирилла, безвольно упала на холодный камень.

Кирилл не двигался. Он стоял на коленях, сжимая мёртвую руку, и чувствовал, как внутри него поднимается что-то огромное, тёмное, неудержимое. Не тьма. Ярость. Чистая, белая, обжигающая ярость.

– Кирилл, – тихо сказала Вероника, подходя ближе.

Он не ответил. Он смотрел на лицо Степана – молодого парня, который хотел быть полезным, который мечтал стать лучшим разведчиком, который умер, потому что не сказал врагу ни слова.

– Он не должен был умереть, – сказал Кирилл, и голос его был спокоен, слишком спокоен. – Это я привёл его сюда. Я.

– Нет, – Вероника опустилась рядом, положила руку ему на плечо. – Это Велес. Только он. Ты не виноват.

– Я должен был защитить его.

– Ты не можешь защитить всех, – сказала она, и в её голосе была боль. – Никто не может.

Кирилл поднял голову. В его глазах горел огонь – не тот, что согревает, а тот, что сжигает дотла.

– Велес заплатит, – сказал он. – За Степана. За Сеню. За всех.

Он поднялся, осторожно опустив руку Степана на грудь. Вероника встала рядом.

– Мы найдём его, – сказала она. – И остановим.

Кирилл кивнул. Он чувствовал, как энергия источника пульсирует где-то под ногами, зовёт, обещает силу. Силу, чтобы защищать. Силу, чтобы мстить.

– Идём, – сказал он. – Идём.

Они вышли из темницы, оставив Степана в тишине. Впереди их ждал источник. А за ним – Велес.

И Кирилл знал: теперь он не остановится, пока одного из них не станет.

Глава 6: Сердце рода

Они спустились глубже, чем ожидал Кирилл.

Лестница уходила вниз бесконечной спиралью, вырубленной в скальной породе. Кирилл шёл первым, за ним Вероника, Кузьма замыкал. Стены здесь не были гладкими – их покрывали руны, но не те, что в верхнем зале. Эти были старше. Гораздо старше. Они не светились, не пульсировали, но Кирилл чувствовал их, кожей, костями, каждой клеткой тела. Словно сама кровь в его жилах отзывалась на эти знаки.