Оболенский не ответил. Он сложил карту и убрал её во внутренний карман куртки. Кирилл заметил, как дрогнули его пальцы.

Михаил за последние годы тоже изменился. Он перестал быть тем неуверенным парнем, который боялся собственной магии. Огонь теперь слушался его, как дрессированный зверь, и Кирилл видел, как иногда Михаил смотрит на свои руки, на которых плясали языки пламени, и улыбается – не гордо, а тихо, будто вспоминая что-то своё, очень личное.

– Едем, – сказал Кирилл. – Долго стоять нельзя. Они знают, что мы идём.

– Откуда? – спросил Сеня.

– Потому что я хочу, чтобы знали, – ответил Кирилл. – Пусть боятся.

Ворон рванул с места, и отряд двинулся за ним.

Гореловка встретила их тишиной.

Но это была не та тишина, что бывает в деревне, когда все в поле или на покосе. Это была тишина мёртвых домов – с закрытыми ставнями, заколоченными дверями и пустыми дворами, где ветер гонял обрывки соломы.

Кирилл поднял руку, останавливая отряд. Спешился. Прошёл к первому дому, толкнул дверь.

Она открылась с протяжным скрипом. Внутри пахло плесенью и чем-то сладковатым, тягучим – тем запахом, который Кирилл научился узнавать на южной войне. Запах разложения, который появляется на третий-четвёртый день после смерти.

Тела лежали в углу. Четверо: мужчина, женщина, двое детей. Старшему – лет десять, младшему – года четыре. Убиты не магией. Убиты ножами – грубо, неумело, но с какой-то нечеловеческой жестокостью, будто убийца не торопился и получал удовольствие от каждого удара.

– Воротынский? – спросил Алексей, заглядывая через плечо.

– Или его люди, – Кирилл присел на корточки, прикрыл глаза мёртвому мальчику. Ладонь была холодной, как лёд. – Неделя. Может, десять дней.

– В гробу, – выдохнул Кузьма, отворачиваясь.

– Не говори «в гробу», – тихо сказала Вероника. – Мы их похороним.

Они не стали копать могилы – земля промёрзла, а времени было в обрез. Сложили пирамиду из камней, обломков досок, всего, что попалось под руку. Кирилл постоял молча, потом развернулся и пошёл к лошади.

– Едем, – сказал он. – В следующей деревне может быть кто-то живой.

В следующей никого не было.

И в следующей.

Только пепел, пустые колодцы и запах, который въедался в одежду, в волосы, в лёгкие. Кирилл перестал считать. Он просто ехал вперёд, и с каждым часом тишина становилась всё тяжелее.

– Зачем он это делает? – спросил Сеня, когда они остановились на ночлег. – Зачем убивать своих же людей?

– Они не его, – ответил Оболенский, помешивая угли костра. – Воротынский никогда не считал крестьян своими. Для него они – расходный материал. Скот, который можно забить, если он перестал приносить пользу.

– А сейчас он перестал приносить пользу? – спросил Михаил.

– Сейчас он бежал, – сказал Оболенский. – Те, кто мог – ушли в столицу, на запад, куда угодно. Остались только те, у кого не было сил или денег. Воротынский приказал убить их, чтобы они не достались врагу.

– Какому врагу? – спросил Кузьма. – Империи?

– Нам, – ответил Кирилл.

Он сидел у костра, глядя на огонь, и думал о том, что сказал Оболенский. Воротынский знал, что они идут. Знал, кто они. И готовился.

– Почему он не ушёл в столицу с остальными? – спросила Вероника. – Если он был опальным графом, у него должны были быть связи, деньги, покровители.

– Был, – ответил Оболенский. – А потом что-то случилось. Год назад он перестал выходить из своего имения. Перестал принимать послов. Перестал платить налоги. А когда император прислал проверяющих, Воротынский приказал их казнить.

– И никто не вмешался? – удивился Алексей.

– Вмешались, – усмехнулся Оболенский. – Прислали войска. Войска не вернулись. Тогда император объявил его вне закона и пообещал графство любому, кто принесёт голову Воротынского.

– И много желающих? – спросил Кузьма.

– Трое, – Оболенский загнул пальцы. – Первый пропал по дороге. Второй вернулся без руки и без памяти. Третий… третий пришёл к имению и ушёл служить к Воротынскому.

– Его люди преданы ему, – сказал Кирилл. – Это плохо.

– Это хуже, чем плохо, – поправил Оболенский. – Это значит, что он не просто граф. Он что-то большее. Или в нём живёт что-то большее.

Кирилл вспомнил сон. Первого Димидова, который стоял на горе и говорил о древнем зле. «Старше меня. Старше источников».

– Завтра будем на его землях, – сказал он, поднимаясь. – Всем спать. Завтра тяжёлый день.

Вероника легла рядом, прижавшись к его плечу. Её дыхание было тёплым, ровным. Кирилл не спал. Он смотрел на звёзды и считал.

Три года назад он был студентом, который только начинал понимать, что такое магия. Два года назад он потерял всё, кроме клятвы. Год назад он убил две тысячи человек и стал Багровым.

Теперь он ехал на восток, чтобы убить ещё одного.

И он не знал, станет ли легче, когда всё кончится.

Утром они пересекли границу графства Воротынского.