Михаил выступил вперёд, и пламя вырвалось из его рук, поливая тёмных огненными струями. Он бил не широко, а точечно — узкими, сконцентрированными лучами, которые пронзали тела врагов насквозь. Те визжали, отступали, но не горели — только дымились, шипели, отползали в туман. Их кожа плавилась, но не сгорала, стекая с костей чёрными каплями, которые застывали в воздухе, превращаясь в маленькие шарики смолы.

— Слабо, — сказал Кузьма, активируя печать. Он выбрал самую сильную — ту, которую берёг для крайнего случая. Звуковая волна ударила по болоту, разгоняя туман и отбрасывая ближайших врагов на несколько метров. Вода вокруг вскипела, и несколько тёмных, которые стояли слишком близко, просто разлетелись на куски от звуковой волны!

— А ты стал сильнее — огрызнулся Михаил, вытирая пот со лба.

— Я работаю над этим, — ответил Кузьма, доставая вторую печать. Пальцы его дрожали — отдача от первой была сильной, и он чувствовал, как кровь стучит в висках, как перед глазами плывут чёрные точки.

Бой был хаотичным, страшным и мокрым. Тёмные маги не сражались, как люди — они нападали стаей, как звери, хватали за руки, за ноги, пытались утащить в трясину, где их ждала смерть. Один из них схватил Сеню за щиколотку, и парень едва удержал купол, пока Вероника не заморозила врагу голову. Тот замер на секунду, потом лёд треснул, и тёмный снова зашевелился, но этой секунды хватило, чтобы Сеня вырвался.

Алексей отбивался зеркальным щитом, отражая не только заклинания, но и самих врагов — те отскакивали от него, как мячи от стены. Один тёмный влетел в кочку и сломал себе шею, но через минуту встал, поворачивая голову под неестественным углом, и снова полез в атаку. Алексей ударил щитом плашмя, отбросил его в воду, и тот ушёл под грязь с тихим бульканьем.

Сеня держал щит, закрывая отряд от ударов с тыла, но щит трещал, покрывался паутиной трещин, и из носа парня уже текла кровь. Тёмная, вязкая, она капала на его рубаху, смешивалась с потом и болотной водой. Он не вытирал её — руки были заняты.

— Держись! — крикнула Вероника, замораживая воду вокруг них. Лёд сковал ноги трёх тёмных, они не могли двигаться, и Алексей добил их, отрубая головы. Тела рассыпались в прах — без головы они не срастались. Просто опадали, как старая одежда с вешалки, и исчезали в чёрной жиже.

— Головы! — крикнул Алексей. — Рубите головы!

Отряд перестроился. Кирилл бил мечом, отсекая головы тем, кто подбирался слишком близко. Меч входил в шеи тёмных с хрустом, как топор в гнилое дерево, и головы отлетали в сторону, падали в воду и медленно тонули, разевая рты в беззвучном крике. Михаил жёг, ослепляя врагов. Вероника сковывала их льдом, не давая двигаться. Кузьма использовал печати, чтобы отбрасывать целые группы. Сеня держал щит, и кровь из его носа текла уже не каплями, а струйкой.

Оболенский стоял в центре круга и не атаковал — он ждал.

— Там, — сказал он наконец, указывая в туман. Голос его был спокоен, но Кирилл услышал в нём напряжение. —Их главный.

— Где? — спросил Кирилл. Он отбил очередную атаку, разрубил тёмного от плеча до пояса, и тот развалился на две половинки, которые зашевелились отдельно.

— В двадцати шагах. На большом острове. Я чувствую его магию — она сильнее, чем у остальных. Она пульсирует, как второе сердце.

— Веди!

Оболенский поднял руки, и земля под ногами тёмных вздыбилась, создавая коридор. Каменные шипы выросли из грязи, отбрасывая врагов в стороны. Коридор был узким — всего метра два шириной, — но этого хватило. Кирилл побежал по нему, перепрыгивая через кочки и тела, которые пытались встать и схватить его за ноги. Он чувствовал, как магия Оболенского дрожит, как шипы крошатся под натиском тёмных, но не останавливался.

Он увидел его.

Тот был выше остальных — почти два метра ростом, с длинными, тонкими руками, которые свисали почти до земли. Его лицо было скрыто капюшоном, но из-под него пробивался жёлтый свет — глаза, горящие тьмой и злобой. Вокруг него клубился туман, живой, дышащий, и Кирилл чувствовал — этот маг не просто слуга. Он — часть Древного. Его кровь. Его плоть. Туман вокруг него не просто висел — он двигался, как щупальца, как пальцы, которые тянулись к Кириллу, чтобы схватить, сжать, задушить.

— Багровый, — сказал главарь, и его голос звучал как треск льда. Как звук, который издаёт замёрзшее дерево, когда его ломают. — Ты осмелился прийти сюда.

— Это не твое дело, — ответил Кирилл, выхватывая меч. — Это моё проклятие.

Он ударил. Командир не уклонился — он поднял руку, и туман сгустился в стену, непробиваемую, вязкую. Меч увяз в ней, как в смоле. Кирилл дёрнул — бесполезно. Лезвие застряло, и он почувствовал, как туман начинает тянуть его внутрь, засасывать, как трясина.

— Твоя сталь не поможет, — сказал командир. А твоя магия — кровь. А здесь, в болоте, кровь принадлежит Древному.