Уже через неделю все было улажено, а через месяц дед занемог. Алиса всполошилась, начала врачей на дом вызывать, и из поликлиники, и из частных больниц. Старику прописывали одни лекарства за другими, она покупала их, но Дмитрий Валентинович все тайком выкидывал. Когда Алиса застала его за этим, рассердилась:

– Ты что творишь, старый хрыч? – она никогда бы не позволила себе так называть даже постороннего пожилого человека, не говоря уже о родном, но дед не считал слово «хрыч» обидным. «В просторечии это просто «старик», – пояснял он. – Так что прилагательное к нему добавлять не нужно. Тавтология получается!»

– А я говорил тебе, что не нужны мне таблетки! – ответил внучке Дмитрий Валентинович. – Но ты, упрямица, все покупаешь их! Деньги только тратишь…

– Свои – не твои, так что не жалей.

– Как видишь, не жалею, – ехидно возразил он, смыв таблетку в унитаз. – Мне уже ничем не поможешь, ни лекарствами, ни травами, ни даже молитвами. Умираю я, Лисенок.

– С чего бы? Я видела твои анализы, они не так уж плохи. А для твоего возраста – идеальны. Если будешь слушаться врачей, до ста лет доживешь.

– Мне восемьдесят восемь отмерено.

– Тебе уже столько, но все еще жив.

– Это пока. – И потопал обратно в кресло. Он хоть и чувствовал себя плохо, но в кровать укладывался, только если хотел спать. – Но дольше четырех месяцев мне не протянуть. – Ровно через столько ему должно исполниться восемьдесят девять. – Бахши на этот счет не ошибаются.

– Кто это такие?

– Шаманы.

– Дед, ты же образованный человек! – простонала Алиса.

– Я трижды на краю гибели оказывался. И первый раз в шесть лет. Заболел брюшным тифом. В Средней Азии в годы войны от него тысячами умирали. Отец меня тогда к шаману повез, и тот сказал, оклемается, долгая жизнь у него впереди. Второй раз я опять же в Ташкенте чуть не умер. Уже взрослым. Город трясло еще несколько лет после того катаклизма, и я под завалами оказался. Ноги мне переломало (с тех пор болят), ребра. Сутки провел под землей. Вытащили полумертвого. Дядька Мустафа, друг мой, шамана привел. После его обряда я на поправку пошел. А когда совсем выздоровел, отправился к нему, чтоб отблагодарить. Бахши сообщил, что он ни при чем, я бы и сам выкарабкался, потому что духи за мной будут приглядывать еще долго. Насколько? – спросил я. Тот кости мне дал, велел раскинуть. Они показали два одинаковых символа, похожих на знаки бесконечности или цифры 8.

– И бахши решил, что ты в этом возрасте и умрешь?

– Духи решают, – серьезно возразил дед. – А шаман только передает их послания. Тот, с кем имел дело я, сказал: «Встретишься со своими умершими предками на краю бесконечности!»

– То есть в восемьдесят девять лет? – фыркнула Алиса.

– Если на краю, то в восемьдесят восемь.

– Это же притянуто за уши!

Дмитрий Валентинович от разговора устал, поэтому поспешил его закончить:

– Пятнадцать лет назад я утонул. По-настоящему, понимаешь? Я упал с лодки во время рыбалки, захлебнулся, перестал дышать. Был мертв сорок секунд, но меня вернули. И если это не духи, то кто?

– Люди, что достали тебя со дна и сделали искусственное дыхание.

– Но кто их направил?

– Чудишь ты, дед.

– Мне по возрасту положено. А теперь помоги до кровати дойти, посплю немного.

Алиса уложила его, а на следующий день переехала к деду. Если он добровольно таблетки принимать отказывается, она будет его лечить насильно, тайком добавляя их в компот.

Хитрость помогла. Уже через две недели Дмитрий Валентинович окреп настолько, что начал не только свободно передвигаться по квартире, но и во двор выходить. Дед гулял по аллейке, болтал с ребятней и их мамами на детской площадке, заглядывал к дворнику, чтобы сыграть с ним в домино. Алиса смогла выдохнуть и снова вернуться к работе, но не домой. Когда дед под ее присмотром, ей спокойнее. Да и интересно с ним! Все равно у Алисы никакой личной жизни, а с подругами встречи не часты.

Дед с внучкой подолгу болтали вечерами, попивая чай, к которому первый пристрастил вторую, но оба избегали больной темы, а именно предательства Дмитрия Валентиновича. Алиса много раз порывалась вызвать его на откровенный разговор, но сдерживала себя. Захочет, сам расскажет… Он не хотел!

Когда до дня рождения деда оставалось несколько дней, Алиса позвонила отцу. Она сообщила ему о том, что Попков-старший жив, и спросила, не хочет ли тот поговорить с ним.

– Зачем мне это делать? – удивился тот. – Я этого человека не знаю.

– Ему было бы приятно твое поздравление с днем рождения.

– Не думаю, – и перевел разговор, а вскоре закончил.

Дяде после него Алиса звонить не стала, хотя собиралась. Он-то в Москве, мог бы не только по телефону с отцом поговорить, но и встретиться. Быть может, Дмитрий Валентинович перед ним скорее раскроется и сын перестанет считать его предателем?