– А как же, якуты, они в драке тоже не ребята малые. Да в своих еще местах! Сначала подрались, потом помирились. Данила с ними три дня калякал – они снова под ясак подошли. Под государеву руку, получается, – тут уж их не тронь! Государевы подданные!

– Где же вы соболей-то взяли?

– Так помирились же, меняться стали, они и отступных принесли за раны наши, все по совести вышло.

– Тунгусы, говорят, хуже. Злые?

– Да нет, тунгусы помягче будут… – Никита задумался, дернул плечом. – Да все такие же мужики, как мы с тобой. Только у нас ружья да куяки на груди… Ну и хитрее мы в драке, оно ясно.

– Рублей хоть на пятьдесят привез?

– Ну их считать, бабе дал, ну и вина вволю попили, чего об этом?

Юшка сидел, сосредоточенно соображая, вздохнул от непростых дум:

– Может, мне в промышленники податься, коли соболя так много?

– Теперь уж поздно, раз в казаки записался. Беглым будешь считаться, поймают – шкуру кнутом спустят, соболей в казну заберут и в казаках оставят.

– Беглый-то что, я всю жизнь беглый, – отмахнулся Юшка. – Взять бы пару сороков соболей и к Руси уйти!

– Так таможни на каждом волоке – где проезжая грамотка от целовальника? Где клеймы на соболях?

– Неужто путей мимо нет?

– Есть, как нет, но один не осилишь.

Юшка напряженно молчал.

– Вот оно как – у воды, да не напьешься. На Руси-то грезят: соболи, соболи, а тут…

– А ты чего же беглый?

Юшка все качал головой, пребывая в сомнениях. Очнулся. Глянул на Никиту.

– Всю жизнь, говоришь, беглый? – повторил вопрос Никита.

– Мне пятнадцать лет было, отец за свои долги отдал на год крестьянину в холопы. Тот работой так теснил, что мы с одним парнишкой сговорились и сошли куда глаза глядят. До Великого Устюга добрели, там я с голоду сам на себя купцу кабалу дал на время, да с его дочкой спутался, а он узнал, я опять ушел в чем был! А про дальние края уже много слышал, дорога в Сибирь как раз через Устюг идет. С крестьянами захребетником до Тюмени добрался, их на пашню там сажали… – Он задумался, почесывая негустую бородку. – Всякое было, записался вот в казаки в Якутск. Из-за этих соболей, получается. Все вижу, как к отцу являюсь в кафтане, серебром шитом, сапоги из сафьяна с пряжками, как у иностранцев, шапка соболья. Да денег ему мошну на лавку, а сам в ноги: прости, мол, тятя, Христа ради!

– Все так грезят… – Никита вытряс в ладонь сгоревший табак. – А тут воли хлебнут, да и остаются. Мало кто из Сибири возвращается.

– Я бы ушел! С деньгами-то! – Юшка опять заговорил тише. – Возьми одного соболя по два рубля, значит, мне надо соболей полсотни. На Русь всяко рублей пятьдесят принесу. Добрый двор с амбарами, с баней и пасекой поставить, самое большое, – десять рублей, две коровы – четыре рубля, три коня да кобыла – пятнадцать, овец десяток – рупь, всякого пашенного завода еще на три рубля… Ну! Еще и с дружками погулять останется, так ведь? Думаю, лучше соболями нести, на Руси они дороже.

К обеду почти стихло, парус то и дело провисал и начинал растерянно телепаться, не находя ветра. Морило духотой. Погода насторожилась, словно раздумывала, с какой стороны налететь. По правому борту высоко в небо уходили светло-рыжие скалы. Старые, будто глиняные, сыпались в реку, но какие-то твердо стояли, сопротивляясь дождям и ветрам. Чего тут только не было: и чудище с огромной, непонятно как и держащейся головой, а рядом казак плечистый, тут же и девчонка-тростиночка… И так на много верст вперед, конца не видно.

Кузнец Михайла покуривал на чурбаке у борта, созерцая чудеса Господни. Он с утра так сидел, а скалы все не кончались.

6

Плыли медленно, казенный коч все время отставал, и его приходилось ждать. Данила зашел в устье речки, вскоре к ним ткнулось торговое судно Алексея Свешникова. Кобель промышленника Вороны, почуяв собак с соседнего судна, люто разорался внутри коча. Ему на разные голоса ответили псы с торгового, там их было побольше. Привязанные на палубе, они натягивали веревки, хрипели от ярости. Промышленник попытался унять, но помогало мало. Только Черкан, пес Трофима Малька, молча наблюдал за всеми с носа коча. Загривок, правда, тоже стоял дыбом.

– Дай бог здоровья, Данила и вся братия! – поднял руку над головой Свешников.

– И тебе помогай Господь!

– Надо их разгрузить. – Алексей кивнул на отстающих.

– Не поможет, – покачал головой Данила. – Они еле над водой торчат, текут, похоже, крепко.

– И что делать? – Свешников, прикрываясь рукой от низкого вечернего солнца, всматривался в казенный коч. Там тяжело взмахивали всеми гребями, а все равно еле двигались.

– Оставим их, пусть чинятся, я сюда для того и зашел. – Данила кивнул на закрытый от ветров устьевой залив. – Пушки у них есть, отобьются, если что.

Замолчали. Дело было непростое.

– Государев коч, – спокойно заговорил Свешников, – на нем половина товаров воеводские.

– У меня наказ – идти за Оленек, нигде не мешкая, – не уступал Данила. – Починятся, у них спешки нет.