Другой промышленник, Григорий Ворона, очень берег свою промысловую собаку, никто и не знал, как ее зовут. Он устроился подальше от всех, внутри грузового отсека, среди бочек. Испуганно поджавшего хвост пса спускал по лестнице на руках, там и привязывал. Пес боялся Григория и был трусливо послушен, но нравом лют – при виде серого кобеля, а особенно Настасьиной кошки устраивал страшный рев на всю реку, и палка не сразу помогала.

Дверцы казенки заскрипели кожаными петлями и распахнулись. Оттуда сначала появился зеленый ящичек-ларец, потом вылез Савва. Кивнул Ивану и Даниле. Разгреб пальцами спутавшиеся темные волосы, привычно закинул их назад и затянул кожаным ремешком в конский хвост. Пояснил, как будто извиняясь за их несуразную длину:

– Хочу померить, на сколько за год вырастут… – В близоруких глазах толмача и правда было малопонятное, но и серьезное любопытство.

– Смотри, кабы пьяные казаки с девкой не попутали… – ухмыльнулся Иван.

– Две недели осталось… – Савва достал очки и стал протирать бархатной тряпицей.

Данила все больше жалел о толмаче. В казаки могли записать и в четырнадцать лет, вместо умершего отца или брата, но они и служили на побегушках, от этого же чуднóго тобольского недоросля немало зависело в их походе. Пока он только спал, лишь поесть поднимался, да с Настасьей разговаривал по-тунгусски и что-то записывал в книжицу.

– Ты про тот дальний кут за Оленьком что-нибудь знаешь?

Савва все тер очки, слеповато разглядывая Данилу, наконец надел их. Взгляд сделался уверенным:

– Про него никто ничего не знает.

– Ты говорил, чертил сибирские реки? – В голосе Данилы открыто сквозило недоверие. Он и спросил, чтобы услышать что-то такое же, как и про длинные волосы.

– Все чертежи, что служилые наглядкой составляют в дальних землях, в Тобольск везут. Мы с отцом снимали с них переводы и в Сибирский приказ отправляли.

Савва достал из ларца пластину высушенной бересты, острое костяное шильце и уверенно провел изогнутую линию:

– Так вот Лена течет, рядом – Оленек, они к якутскому воеводству приписаны, дальше на западе – Хатанга-река в Ледовитое море падает – там уже мангазейские казаки ясак собирают. На эти реки какие-никакие чертежи или словесные росписи есть, а тут – между Оленьком и Хатангой – ничего.

Все молча рассматривали Саввин рисунок.

– Тебе из Тобольска про Анисима Леонтьева чего-нибудь наказывали? – спросил Данила.

– Не знаю такого.

– Десятник. С шестью казаками исчез в тех краях, – пояснил Иван. – Чертежик от них есть, как их морем болтало. Покажи человеку!

Данила сходил в казенку. Развернули столбец с рисунками и записями. Его не раз, видно, мочило и сушило. Савва склонился над хрупкой бумагой. Где-то была явно изображена береговая линия, но сами росписи размыло, какие-то строки отпечатались на обратной стороне.

– Я глядел, там не разобрать ни хрена! – Данила потянулся забрать столбец, но Савва не дал.

– Можно я себе оставлю? – В глазах толмача была такая настойчивость или уверенность, будто он это прочтет, что пятидесятник поморщился, но убрал руку.

– Оставь на время… – Данила повернул к себе бересту с рисунком. – Край-то вы необъятный в Тобольске придумали, тысячи верст во все стороны…

– Почему в Тобольске? Это я сам.

– Как ты можешь такое мыслить, если из тех мест нет ничего?

– Путь по Лене хорошо известен. – Савва не обращал внимания на издевку пятидесятника, повернул к себе рисунок. – Так вот, путь с Нижней Тунгуски по Вилюю идет, по нему росписи и чертежи есть до самой Лены, и про Хатангу немало известно. Так должно быть! – Толмач уверенно водил шильцем по бересте, видно было, много об этом думал. – Путь по Вилюю тысячи две верст, поэтому и между устьями Хатанги и Оленька должно быть похожее расстояние… Тысячи полторы, может, и две морем идти.

– Как еще там морской берег залег, могут и большие мысы выходить… – Иван управлял судном, время от времени заглядывая в Саввин рисунок. – Что же, никто не ходил теми морями?

– Неизвестно. Ни чертежей, ни росписей. – Савва задумался. – Если бы ходили, то и Таймыр должны были обойти… про него думают, никак его не одолеть. Неизвестно, как далеко на север уходит.

– Не обойти, говоришь? – машинально повторил за Саввой пятидесятник, не отрывая взгляда от чертежа. – Где-то здесь он? – Данила ткнул пальцем в край бересты.

– Кто?

– Таймыр.

– Ну да…

Такие гадания были делом обычным. Земли, куда забрались люди с Руси, были огромны и незнаемы. Все, кто шли первыми, действовали наугад, по наитию, опираясь на рассказы иноземцев да на свой опыт. Некоторые и не возвращались – или выходили совсем другими путями. Общего представления о новых государевых землях не было, и вообразить их было никак невозможно. Путевые записи мало кто вел. Обрывочные сведения, что стекались в Тобольск, не сходились, а часто и противоречили друг другу. Бывало и такое, что, корыстничая, промышленники нарочно путали дело – вдвое и втрое увеличивали расстояния, рассказывали басни о высоте хребтов по пути, а то и вовсе утаивали разведанные собольи реки.