Шел только второй час ночи, а неугомонное северное солнце уже показалось над хребтами правого берега, золотцем потекло по зябкой ряби воды. Вся палуба, карбас, багры и греби искрились ночной росой. Казаки разводили костер в коробе с песком, варить собирались, разговаривали негромко и хрипло спросонья. Ветра не было совсем, дым окутал палубу и мужиков и плыл вместе с судном.

За сопцом стоял десятник Иван Лыков. Лена была в самой шальной весенней поре. Широкая, что море, сильная и опасная – накрыла мели и острова. Одни вершины тальников трепетали то тут, то там по обширной грязной поверхности. Несла быстро, крутила в мутных водоворотах хлам, что собрала с берегов. Два казака, подрабатывая длинными гребями, задавали направление кочу. Без ветра да с норовистым течением кормовому нужно было особое умение управляться с большим и тяжелым судном.

Из притоков временами выносило ноздреватый грязный лед, и тот плыл вместе с кочем, потом куда-то разбредался, но вдруг являлся снова, мешая гребям. Случалось, нос коча уводило льдами в сторону и ставило поперек реки. Гребцы с длинными гребями, одни лопасти которых были в рост человека, беззлобно матерились на льдины, на кормчего и друг на друга, выправляли грузное судно. По-хорошему, надо было бы четверых на веслах держать, но Иван щадил казаков, их было немного, а впереди еще кто знает, что будет.

Низкие дверцы казенки распахнулись, в суконной шапке, с серым армяком в руках выбрался Данила. Поеживаясь и оглядывая небо, стал одеваться. Торговое судно шло в полуверсте сзади, коча воеводы нигде не видно было.

– За поворотом. Отстают все время, – пояснил Иван. – Перегрузили, видать.

– Ветерка бы…

– И так неплохо бежим, грех жаловаться. – Иван с усилием придавил тяжелую рукоять сопца, направляя судно. – Прошлым летом за две недели добежали до Столба.

– Тогда и ветер толкал – лучше не надо! – кивнул, вспоминая, Данила.

Их путь лежал к полунощному океану, за тысячи верст, и были эти версты немереные, суда служилых или торговых людей до устья Лены по-разному ходили, кто месяц, а кто и три добирался. Бывало, и зимовали на каком-нибудь притоке, захваченные морозами. На всем долгом пути, кроме Жиганского острога, никакого жилья. Были, правда, якутские улусы, но с ними надо было держать ухо востро. Могли помочь, а могли и норов показать.

– В Жиганах не будем задерживаться, одни уйдем! – Данила все смотрел назад: казенное судно только-только появилось из-за далекого поворота.

– Одним кочем опасно!

– Отобьемся. Дальше все равно одним идти.

– Оно так, а Бога негоже испытывать! – Иван приглядывался к высокому острову впереди. – Эй, ребята, добавляй помаленьку, влево перебивать будем!

Казаки навалились на греби, уводя судно. Когда проплыли песчаное охвостье острова с бурным течением, Иван заговорил снова:

– Лед еще вовсю рекой идет – не запер бы в Студеном море.

– Не накаркай, Ваня.

– А ты куда спешишь? Сам и сглазишь! – Иван помолчал. – Ты чего задумал? Мне-то скажи!

– На волю хочу!

– Это понятно…

– Думаю на восток идти, как хотели! – со злой решимостью выдавил пятидесятник. – Вятка с нами не пойдет, забоится…

– Забоится, – согласился Иван и, помолчав, добавил: – Мне тоже не гораздо против воеводы идти. Ты с Никитой, с Васятой говорил?

– Нет пока. Поглядим, как дело сложится, может, придется Вятку с его людьми за Оленек отволочь, а там уже на восток развернемся.

Данила раскурил трубку и долго глядел на пустынный обрывистый берег. Он уходил вдаль, теряясь в речном мареве, конца не видно было. Густой ельник торчал наверху темной гребенкой. Кружащаяся у борта ленская вода была такая же мутная и шалая, что и пьяный весенний воздух. Прошлогодняя весна была похожа – не ранняя и не поздняя, и у них все удачно сложилось – море от льдов было чисто.

На самом деле Даниле было почти все равно, куда плыть, лишь бы вольным да с добрыми товарищами, без спешки и без государевой казны, как это было в прошлом году. Ему тот поход все ставили в доблесть, и было за что – в одно лето сходить на Индигирку и вернуться – такое мало кому удавалось, но то лихое плаванье ни Данила, ни Иван не любили вспоминать. Люди на борту оказались случайные, каждый со своей корыстью, и первая злая драка на судне случилась уже в Жиганском. Потом и в море, несмотря на добрые парусные погоды и хороший ход, Даниле несколько раз пришлось вставать меж пьяными казаками, тычущими друг в друга пищалями. Обратно возвращались вдвое меньшим числом, самые ноздреватые остались на Индигирке, тяжело было, но уже терпимо.