– Дня за три всяко проконопатят, – отмахиваясь от облепивших комаров, поддержал Данилу уставщик Василий. – С ними и за месяц до Жиганов не дойдем.

– Надо помочь. Конопать, вар, горшки… Что еще? – Алексей смотрел на дело без досады. – Разгрузим их… Берись, Вася, ведро хлебного вина мужикам поставлю, до утра надо сделать.

– Разгрузить-то мы его разгрузим, да не так все быстро! – уперся плотник, непривычный к таким скорым решениям.

– Что за беда, у меня две ватаги орлов!

– Не везде и вытащишь, место надо подходящее…

– Вот и распоряжайся, наладишь коч, тебе, как старшому, полтину денег отсыплю!

Алексей кивнул всем, как будто дело было уже решенное, и повернулся к своим промышленникам.

– Чего же, поможем, что ли, Данила? – Василию от щедрых денег, что ему посулили, было неловко.

Данила наблюдал за медленно приближающимися казенными. На садящееся солнце глянул, отмахнул комаров, тучей висевших над головой. Злая досада на воеводу, ничего не понимавшего в походной жизни и думавшего только о своей корысти, не проходила, но и купец был прав – бросать их здесь было негоже.

– Завтра к полдню не успеем – одни уйдем. Я Урасову кабалы на себя не давал!

На корме торгового коча собрались обе ватаги промышленников. Рядились, что-то обсуждали, но вскоре кинули сходни на берег и стали спускаться. Алексей стоял на корме своего судна, поджидая коч воеводы.

Московский гость Алексей Свешников был средних лет, статный, всегда хорошо и дорого, но не пестро, как это водилось, одет. Даже воевода Урасов, пребывая в ярости от чего-то, невольно затихал при виде богатого, удачливого и щедрого купца и его уверенной улыбки. Свешников и бороду брил коротко, и волосы стриг, как иностранцы. К таким обычно относились как к нехристю – скобленое рыло, но не к Алексею. В нем была спокойная твердость человека дела и совсем не было кичливой купеческой важности. К тому же он был членом московской торговой сотни, власть воеводы на него не распространялась.

На коче купца народу было больше, чем у Данилы. Свешников плыл на Оленек с двумя десятками промышленников и со всем необходимым промысловым заводом на долгую зиму. Одной ржаной муки для ватаг было четыреста пудов, а еще шестьсот он вез на продажу в Жиганский острог.

Тем временем казенный коч уже входил в залив, им распоряжался воеводский приказчик. На судне были почти тысяча пудов казенного хлеба в мехах, новая пушка, порох и ядра в Жиганский острог, а еще горячее вино, хмель и табак самого воеводы, которые приказчик должен был сбыть все в том же Жиганском.

В Сибири того времени пушнину торговали все, у кого были для этого какие-то средства. Промышленники, уходя на промысел, а казаки на службу, брали с собой товары для мены у иноземцев на мягкую рухлядь. Немногочисленные поначалу пашенные крестьяне, встав на ноги, не только продавали выращенные хлеб, скот и овощи, но и отправляли своих представителей-приказчиков в удаленные районы для торговли соболей у иноземцев, казаков и промышленников. Самыми же большими покупателями и обменщиками были приказчики торговых людей. Не отставали от купцов и воеводы. Они отправляли доверенных людей со своими товарами, взяв с них кабалу – письменное обязательство вернуть стоимость товаров с прибылью. Пользуясь мало чем ограниченной властью, воеводы торговали и строжайше запрещенными товарами – хлебным вином и табаком.

Свешников объяснил все воеводскому приказчику про починку коча, тот, невзрачный, себе на уме мужичонка, только бороду теребил да согласно кивал, когда же дело дошло, чтобы и его казаков заставить работать, растерялся.

– Поди им скажи! Они и черпать-то не хотели!

– Зови сюда старшего! – спокойно приказал Алексей.

– Да вон он… Семен Губа!

Десятник с двумя казаками стоял неподалеку и все слышал.

– Конопатить ваш коч будем, надо всем взяться! – Голос Свешникова был ровный, без нажима, но десятник хорошо услышал, кто здесь все решает.

– Мы не плотники! – грубо ответил за десятника казак, по самые глаза заросший черной бородой. – Нам война за обычай!

– Тогда здесь вас оставим, будете государев коч сторожить, пока не утонет.

Десятник хмуро молчал, посматривая на товарищей.

– Вина на всех поставлю, – добавил Свешников спокойно, но опять было в этом спокойствии что-то такое, что, мол, будете свое гнуть, могу и не поставить. Станете смотреть, как другие пьют.

– Соглашайся, Семен, чего кобенишься, – раздался голос из грузового отсека. – Не размокнем, чай!