Оборачиваюсь и удивленно смотрю на него. Наемник стоит, прислонившись спиной к дверному косяку и переплетя руки на груди, и внимательно рассматривает меня. Его взгляд скользит по моим «припасам», по разложенным склянкам и по мне самой, перепачканной в меде и маслах.

Сколько он уже так стоит? А я ведь даже не заметила, как он зашел. Увлеклась.

– Нет, – мотаю головой. – Мне надо закончить.

– Тебе надо поесть, – говорит он, отмирая и поднимая крышку с подноса, который поставил на стол.

Там стоит два глиняных горшка с едой, от которых вкусно пахнет тушеным мясом и свежим хлебом. Живот скручивает голодный спазм, хорошо, хоть не урчит, а то пришлось бы краснеть.

Я проглатываю выделившуюся слюну и сдаюсь, особенно когда, подняв глаза, вижу во взгляде Бьерна не издевку, а заботу. Но нет! Я все еще не простила его за то, что он ушел и не попрощался!

– Ладно, ладно, – говорю я, откладывая пестик. – Только быстро.

Мы ужинаем молча. Он сидит на стуле, я – на краешке кровати. Он наблюдает за мной, как будто пытается залезть в мою голову, прощупать меня, понять, о чем я думаю.

В какой-то момент мы вместе тянемся за хлебом, и наши пальцы соприкасаются. Вроде бы ничего такого, но почему-то щеки краснеют, а в комнате становится душно. Точно! Я же горелку забыла погасить! Ведь мне давно уже не восемнадцать, чтобы я так реагировала на мужчину, и неважно, что он одним своим присутствием заполняет почти всю комнату.

Бьерн только хмыкает, когда я срываюсь с места и бегу к подоконнику, чтобы затушить пламя. Но это же действительно важно, ведь масло стоит экономить.

– Дай руку, – тихо, но очень весомо говорит Бьерн.

– А? – я очень глупо открываю рот и оборачиваюсь.

– Ты давно меняла повязку? – он кивает на мою перебинтованную руку.

Точно. Я так увлеклась своей работой, что совсем забыла о купленной мази.

– Да… Вчера вечером, – отвечаю я. – Ничего, я купила…

– Сядь.

Наемник смотрит на меня и ждет, когда я выполню его приказ, но я пытаюсь отмахнуться. Тогда он сам берет меня за здоровую руку и заставляет вернуться за стол, после чего на удивление отработанным движением разматывает рану.

Так себе зрелище, конечно. Надо было раньше об этом подумать.

– Мне казалось, что тебе для работы нужны руки, – хмыкает Бьерн и достает из своего кармана баночку. – Прости, Элиз, но будет больно.

Бьерн зачерпывает пальцами мазь и обильно наносит ее на рану.

Я снова думала отмахнуться, мол, не больнее, чем когда я порезалась, но… Из горла вырывается крик который я глушу тем, что закусываю здоровую ладонь – не хватало еще гостиницу на уши поставить.

Наемник крепко держит меня за запястье, чтобы я не высвободилась раньше времени, а во взгляде плещется сочувствие. А толку мне от его сочувствия, когда в глазах темнеет, а дышать почти невозможно?

– Сейчас станет легче, – шепчет он, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей кисти. – Прости.

Когда становится чуть легче, Бьерн отпускает меня, а я не могу поверить тому, что вижу: от раны и остался только тоненький розовый след. Потрясающе…

– Я… Это… – я сжимаю и разжимаю кисть. – Спасибо, Бьерн.

Не удержавшись, беру его руку в свою, но наемник резко мрачнеет и отстраняется.

– Больше не запускай раны, Элиз, – говорит он. – Люди такие хрупкие.

“Люди”. Как будто сам не человек. Но спорить с ним не собираюсь, тем более, что мне обидно от его реакции на мою простую человеческую благодарность.

После ужина, когда хозяйка гостиницы забирает поднос, Бьерн без лишних слов расстилает на полу купленное одеяло. Я снова погружаюсь в работу, замешивая самую важную смесь, которая должна покорить самых привередливых заказчиков, и ложусь спать уже глубоко за полночь.

Меня накрывает такая усталость, что, даже когда мне кажется, что за мной наблюдают внимательные золотые глаза, это беспокоит намного меньше, чем желание отдохнуть.

Просыпаюсь я от первого луча солнца, пробившегося сквозь грязное стекло. На полу уже никого нет. Одеяло Бьерна аккуратно сложено в углу. Он снова ушел, не попрощавшись и не предупредив, вернется ли.

На столе стоит кувшин со свежим молоком и зерновая лепешка. На лице появляется глупая улыбка: заботливый. И тут же меркнет. И вредный.

Да и что я могу предложить наемнику? Вот решу вопрос с местом жительства – и разбежимся.

Завтракаю, привожу себя в порядок, превращаясь из простушки в таинственную ниру, которая должна вызывать интерес. И не столько своим внешним видом, сколько тем, что она может предложить. Ниру, которая должна заставить сотрудничать с ней даже несмотря на то, что она не мужчина.

Волосы убираю в элегантную прическу, дополняю образ маской, даже немного жалея, что не могу на себя посмотреть со стороны: зеркало в этой комнате не предполагается.

Собираю результаты своих вчерашних экспериментов в маленькую дамскую сумочку, прикрываю глаза и делаю шаг за порог.

Глава 17

От стены отделяется тень и делает шаг ко мне.