Я оцениваю систему фиксации: закреплен нормально, ленты не тянут кожу, угол выхода без перегибов… Дренаж сняли вчера по протоколу, повязка сухая.

– Покажите, пожалуйста, где дискомфорт сильнее.

Петя показывает на надлобковую область.

Ладонью поверх простыни я проверяю, не «дергает» ли пластырь, и вижу банальную мелочь: край повязки собирает кожу, когда пациент садится.

Прошу у сестры силиконовую фиксирующую ленту и провожу фиксацию мягче.

– Так лучше?

– Уже да, – удивляется Петя. – Серьезно? И все?

– Спазмы из-за катетера бывают у всех, – спокойно объясняю я, даю рекомендации по протоколу. Сама бы увеличила спазмолитики, но не решаюсь вмешиваться. В принципе, Квасов получает препарат и выглядит хорошо.

Тимур молча наблюдает за моими действиями, затем коротко кивает медсестре:

– Спазмолитики продолжаем по схеме, НПВС – только при боли больше четырех по шкале. Петр, силовые под запретом, тяжелое не поднимать. Ходить нужно обязательно, но без подвигов. Катетер оставляем еще на две недели, потом контрольная проверка, и я сразу поднимаю вопрос о снятии. Идет?

– Идет. Я считаю дни.

– Отлично. Вопросы? – Тимур поднимается со стула.

– Нет. Вернее, да. Один. Пока не пришел сосед.

– Давайте. – Эккерт смотрит на Петра.

Короткая пауза.

Никто не торопит. Иногда людям нужна минута.

– Тимур Михайлович, рано об этом говорить, но, видите ли… Я женился за месяц до аварии. У меня очень красивая жена. – Он показывает мобильник, на экране фотография со свадьбы. Счастливый Петя несет на руках такую же счастливую девушку в белом платье. С тех пор он похудел килограммов на семь. – Люблю ее больше жизни. Не хотелось бы… разводиться. Понимаете, о чем я?

Эккерт отвечает без театрализованной паузы, спокойно и, отдать должное, профессионально:

– Мы восстановили функцию мочеиспускания. Когда снимем катетер, я ожидаю, что все будет как до аварии. На потенцию сама операция не направлена и не должна ее ухудшать никаким образом. Главное сейчас – не торопить события. Окей?

– Но надежда есть? – Петр на глазах оживает, подается вперед. Глаза аж светятся.

Я столько раз видела это выражение лица, когда у отчаявшихся пациентов словно вырастают крылья, и каждый раз чувствую дрожь.

– Работаем именно на это. Полноценную во всех сферах жизнь.

Петя воодушевленно кивает.

– Если будут еще вопросы – к медсестре, она со мной свяжется.

– Я сегодня ночью дежурю, зайду, – дополняю я.

Мы выходим. В коридоре Тимур не глядя протягивает руку – я машинально передаю ему антисептик. Зачем бы еще мне могла понадобиться его рука?

При этом краем глаза замечаю, что этот немой обмен почему-то фиксируют две санитарки у поста. Переглянувшись, начинают шушукаться.

Хм. Мне же это кажется?

* * *

С работы в пятницу я так и не возвращаюсь – остаюсь дежурить на подхвате.

Суббота – тоже операционный день, но не у Эккерта. Больше желающих взять в команду консультанта не находится, и меня отправляют в перевязочную, где я не консультирую, а тружусь на равных с сестрами до одиннадцати.

Потом до двух меня «кидают» на первичный прием, а после вручают стопку историй болезней для проверки.

Последних оказывается столько, что домой я попадаю лишь к четырем часам дня. Душ, свежая одежда, и снова за руль.

Потому что я страшно опаздываю на день рождения мамы!

Глава 13

Слава и почет тому прекрасному человеку, который придумал подарочные сертификаты!

По пути в ресторан я забегаю в цветочный магазин и на праздник прибываю, почти полностью избавившись от чувства вины.

Оставив верхнюю одежду в гардеробе, бросаю взгляд в зеркало. Все-таки не досушила волосы, и, как результат, на голове что-то пышное и бесформенное. Покопавшись в сумке, я нахожу карандаш и вслепую закалываю им пучок. Широко распространенная в некоторых кругах прическа – а-ля студентка меда.

– А вот и Алена!

– Знаю, что опоздала! Прости, мамочка! Бежала как могла!

Я правда раскаиваюсь. Обнимаю мамулю, расцеловываю и скомканно желаю всего самого чудесного. Едва отдаю букет, мне тут же вручают бокал с шампанским, и я произношу тост. На этом силы заканчиваются.

Их остатков хватает, лишь чтобы поздороваться с родственниками и друзьями семьи и рухнуть на свободное место между Мироном и Лизой.

Никто не удивляется моей непунктуальности – привыкли. Спасибо, что вообще пришла. Обычно медицина с лихвой окупает все веселое и интересное, что я пропускаю в жизни. Если пациенты идут на поправку, разумеется.

Спустя минуту понимаю две вещи: что ничего не ела с самого утра и что абсолютно все за столом в курсе, что я поменяла работу.

Винить их нельзя – я с пяти лет заявляла, что буду врачом. Мой переход в кофейню был шоком.

– Ешь, милая, а потом все расскажешь, – говорит Лиза с теплой улыбкой и хищным блеском любопытства в глазах, когда я накладываю в тарелку салат.