Я предпринимаю попытку отодвинуть стул, но тот слишком тяжелый, да еще и скрипит на весь кабинет. Оставляю эту явно неудачную затею и расслабляюсь. А потом чувствую, как приятное тепло обволакивает живот.

Сильнее напрягаю ноги.

Одна рука Эккерта лежит на столе, вторая – на его бедре. В сантиметре от моего.

Еще никогда Арвен не двигалась так медленно. А нервное напряжение не сгущало воздух столь сильно.

– Вот. Сейчас она скажет, смотрите, – говорю я, чувствуя, как начинают пылать щеки. Шепчу: – «Вся благодать, положенная мне, пусть перейдет к нему».

Арвен произносит: «Вся благодать, положенная мне, пусть перейдет к нему. Пусть он спасется».

Я нажимаю на паузу.

– Каждый раз перехватывает дыхание. Вы можете невзначай упомянуть в разговоре этот момент. Дескать, ваши врачи укрывают пациентов от недугов, словно эльфы – путников. Ну или что-то в этом роде. Если он правда фанат, то оценит.

Эккерт смотрит на меня. И я, быстро облизав пересохшие губы, перевожу глаза на монитор:

– Когда Арвен ничем другим помочь не может, она начинает просить. – Я мешкаю, чувствуя на себе прямой взгляд. – Если в операционной что-то идет не так, я тоже мысленно прошу. Это глупость, я понимаю.

Кожу покалывает.

Тимур распрямляет плечи, и мне кажется, что еще секунда – и он коснется меня.

Он не касается, но продолжает рассматривать на грани осязаемости.

– Помогает? – фраза звучит хрипловато и без насмешки. Совсем близко от моей щеки.

Я поднимаюсь и, обойдя тяжелый стул, обхватываю его спинку руками. Так лучше.

Теперь между нами стул.

Эккерт с легким прищуром смотрит снизу вверх, словно флиртуя (флиртуя?!), но даже сейчас он продолжает устрашать.

– Когда как. В основном да.

Я вдруг вспоминаю операцию с Журавлевой, да так явно, словно прямо сейчас стою со скальпелем в насквозь промокшей от пота хирургичке. Не самый тяжелый случай в моей практике, но все же один из. Наверное, из-за висящего иска я все время возвращаюсь мыслями именно к той операции, кручу ее в голове.

– А вам что помогает?

– У меня лучшие диагностические аппараты.

– Получается, вы никого не теряли? Даже не находились на грани?

Тимур медлит с ответом. Поднимается, тоже берется за спинку стула.

Кровь ударяет в лицо.

В этот момент в дверь стучат. Следом та открывается и в кабинет заглядывает медсестра Арина. Увидев нас, она как будто пугается. И я сразу чувствую себя неловко, явно усугубляя происходящее.

– Извините, пожалуйста! Я постучалась. Не хотела мешать, но… пациент готов.

– Отлично, начнем по расписанию, – говорит Эккерт.

– Пациент готов, а я – нет, – отшучиваюсь нервно. – Значит, пойду готовиться. Спасибо. – Я поспешно выхожу из кабинета.

Блин.

Мы были наедине не менее пятнадцати минут. И нас как будто застукали.

Дважды блин. Я совсем не подумала, что о нас с Эккертом в принципе что-то можно подумать. Это же смешно!

Я не подумала, что Тимур мог снова полезть с поцелуями, как в тот раз. С другой стороны, сейчас он не был пьян. Но вдруг это уже неважно?

Арина так расстроилась. Она точно к нему по-особенному привязана.

Хорошо, что это совсем не мое дело. И вообще никак меня не касается!

* * *

Операционная встречает привычным холодом и запахом йода. Остальное здесь непривычно. Я стараюсь скрыть, насколько поражена уровнем оснащения: все выглядит суперсовременным, будто мы на съемках фильма.

Операционная сестра (не Арина! аминь!) помогает надеть стерильный халат, и я подаю руки.

Перчатки, как всегда, надевают закрытым методом, манжета садится плотно, словно влитая.

Вторая сестра уже закончила ассистировать Эккерту при надевании халата и перчаток и вслух считает салфетки. После окончания операции мы вновь будем их считать, снова вместе и вслух – приятно, что хоть что-то с гоской совпадает.

На мониторе анестезии ровно «дышат» зеленые полосы.

– Тайм-аут, – говорит Тимур, не повышая голоса.

После общей паузы старшая сестра диктует:

– Пациент Квасов Петр, двадцать девять лет. Показания: болезненный постцистостомический рубец, фиксация пузыря к передней брюшной стенке… (и много чего еще). План: освобождение пузыря от спаек, иссечение рубцового тракта, далее уретропластика. Антибиотик – цефазолин, введен тридцать минут назад. Инструменты – полный набор, кровь по запросу, группа и резус подтверждены. Команда: Эккерт, Орлов, консультант Евсеева, анестезиолог Назарова.

– Подтверждаю, – говорит Тимур. – Начинаем.

Операционное поле разметили с запасом: низ живота и промежность уже обработаны и укрыты отдельно, чтобы не перестилать между этапами.

Я приятно удивлена аккуратностью и вниманием к деталям.

Анестезиолог кивает: «Стабилен».

Первый разрез – короткий.

– Что видите? – спрашивает Эккерт.

Убедившись, что вопрос адресован именно мне, я отвечаю: