Следующие два года я подрабатывал в компании отца и учился оперировать. Когда вопрос выбора встал ребром – понял, что придется научиться совмещать приятное с полезным и создать что-то совершенно новое. Кроме того, бизнес меня тоже интересовал.

Да черт возьми, Денис! Я бросаю на него строгий взгляд, и он подбирается.

Пока инвесторы общаются друг с другом, я прошу секретаря принести Комиссарову кофе. И, проходя мимо него, цитирую методичку:

– Хронический недосып ведет к депрессии, вспышкам гиперсексуальности и злоупотреблению алкоголем. И, самое главное, – к врачебным ошибкам.

Денис обиженно хмурится.

С тех пор как он развелся с Наташей, его мотает из стороны в сторону. Меня не касается, чем он убивает себя в свободное время, – мужик взрослый. Но я не могу допустить, чтобы загул навредил новой клинике.

Когда снова иду мимо, Дэн фыркает:

– Секс, Тимур, – это базовый репродуктивный механизм, подкрепленный неописуемым удовольствием.

– Да неужели.

– Дофамин, серотонин, эндорфины – мой личный коктейль счастья! И я не виноват, что эволюция нас так запрограммировала: любить секс, чтобы вид не вымер.

– Так и сколькими детьми ты уже поддержал наш вид? – усмехаюсь я, принимая от секретаря папку с распечатанными сметами по ремонту.

Кое-кто из присутствующих до сих пор не признает планшеты.

– Кто знает?

Качаю головой:

– Донорство не считается. Денис, высыпайся, пожалуйста. Оно того не стоит.

– Ты себе не представляешь, что такое тяжелый развод.

– Я тебе правда сочувствую. – Проследив, куда он смотрит, добавляю: – Но отвали от моего секретаря.

– Смысл открывать клинику с запретом на интрижки в коллективе?

Секретарь оборачивается и улыбается Денису, однако, поймав мой взгляд, быстро уходит. Дэн успевает ей помахать.

– Женщины тебя утопят.

– Если тонуть, то лучше с ними, чем в одиночестве. Нет, ты слепой, что ли? Антонина такая бомба.

– Во-первых, ее зовут Марина. Во-вторых, я высыпаюсь и поэтому могу себя контролировать.

– Я хочу влюбиться снова, Тимур. Нужно только подобрать подходящую кандидатуру на должность.

– Жертвы?

– Избранницы.

– За пределами клиники – сколько угодно. Мне не нужны иски.

– Я помню правила, на которых, надеюсь, однажды погоришь ты сам…

– Надейся.

– …и работать всем сразу станет веселее. Кстати, об исках. На Евсееву реально повесили двадцать семь лямов?

Я цокаю языком:

– Пытаются. Насколько знаю, она работает с каким-то мелким адвокатом.

– Не боишься, что тебя разорвут на этом совещании?

– Инвесторы обычно не вмешиваются в подбор кадров. Пока есть прибыль, всех все устраивает. Пациентов Алена не трогает. За что меня разрывать?

– Мне так ее жаль, – качает головой Денис. – Сегодня в ординаторской сидела в самом углу, молчала. Потерянная. С одной стороны, хочется закрыть глаза, делая вид, что меня такое точно не коснется.

– Страшно?

Помешкав, он шепчет:

– Да. Очень.

В Денисе меня всегда подкупала честность. Когда строишь что-то с нуля, рядом должны быть люди, на которых можно положиться. Иначе рост невозможен.

– С другой стороны, все ошибаются, – продолжает он. – А Аленка… она же ничего, кроме учебы, не видела. Помнишь, она всегда как-то интересно собирала волосы и закалывала карандашом? Чертовски женственная и сексуальная, но при этом словно не от мира сего. Ну ты же понимаешь, о чем я?

Удивительно, но я понимаю. Денис заканчивает мысль:

– Я вообще про нее забыл, и тут такой скандал. Ты решил ей помочь?

– Пока не уверен. Думаю. Она до абсурда принципиальна.

– В универе мне всегда казалось, что она тебе немного нравится. Это правда?

Я морщусь.

– Мы друг друга на дух не переносили. Но ты ведь в курсе, какие отзывы на ее работу? Не те, что в последние месяцы появились, а до этого?

В конференц-зал заходит отец, следом тянутся инвесторы, Роман и несколько коллег.

Когда все занимают места и заканчивают обмениваться любезностями – да сколько можно! – мы наконец приступаем к обсуждению следующего этапа работ.

На ремонт клиники было заложено пятьдесят миллионов, практически все они успешно израсходованы. Есть некоторые проволочки с закупкой техники, кроме того, у пары инвесторов возникло острое, плохо контролируемое искушение закупить вместо проверенного европейского оборудования незнакомое, китайское.

Услышав предложение, Денис сразу поднимает голову от чашки и перебивает:

– Я категорически против. Лучше позже откроемся, но техника должна быть безупречной. – Он смотрит на меня, и я киваю.

Два года назад его лабораторию подвел инкубатор: сбой в системе подачи газа. За ночь эмбрионы четырех пар погибли. Вины Дениса не было, но тогда я в первый и последний раз видел, как он плакал после того, как сообщил женщинам, что переносы отменяются. Он больше не работает с той лабораторией, а в «Эккерт-про» мы подобного не допустим.

Времени на болтовню уходит больше, чем я планировал. Когда мы заканчиваем с графиками и цифрами, желаем друг другу удачи и собираемся расходиться, Роман поднимает руку.