Эта женщина украла мое сердце. Я только осознал, что у меня вообще есть сердце, а она сразу же его украла.

Каллум слишком долго был тихим, и я беспокоюсь о нем. Он сказал, что его отец замешан в довольно сомнительных — даже более сомнительных, чем обычно, — делах и что он обеспокоен его безопасностью и, по сути, за всю свою семью. Я не хочу знать, что происходит, но чувствую своим нутром, что он в большой беде, и рано или поздно все дерьмо всплывает наружу. Я просто надеюсь, что этим дерьмом не окажется мой лучший друг. Когда я выезжаю в город под громкую музыку и с блуждающими мыслями, я читаю себе нотации. Я должен думать в этом деле и не терять головы, мне нужно надеть свою «рабочую маску» и оставить свое бьющееся, кровоточащее сердце позади прямо сейчас. Если я пойду на работу в таком состоянии, я стану уязвимым: мое лицо открыто, и я стану у всех на виду. Мне не нравится эта идея; эта работа представляет собой большой риск, когда ты любишь кого-то. Лаури становится мишенью, если они знают, кто я, если они видят меня. Я меняю решение работать сегодня; моя жертва — не из тех, кто не может дождаться завтрашнего дня, чтобы умереть.

Вместо этого я направляюсь к Робину; мне нужна хорошая доза боли, чтобы унять этот зуд. Я не могу объяснить свою потребность убивать. Я честно верю, что даже если бы это не была моя работа, это могло бы стать моим удовольствием или хобби. Жгучая боль от тату-пистолета кажется способом притупить мою потребность; она переносит меня в одно и то же место в моем сознании. Убийство родилось во мне, а затем было закреплено моим отцом и Миком большую часть моей юности. Я был предназначен быть убийцей, в этом был весь план. Некоторые становятся врачами и адвокатами, другие, как я, становятся темными монстрами с другими призваниями. Я просто не знаю, как позволить ей любить меня, когда знаю, что скрывается внутри меня. Я никогда не остановлюсь, даже если захочу; я знаю, что всегда буду это делать. Может быть, реже или не так часто, но если я не хочу выглядеть как человек с картинки, я всегда буду убивать.

Я паркуюсь у дома Робин, и, как всегда, улыбающаяся Амия встречает меня у порога. Она по-прежнему привлекательная; я влюблен, но не совсем слепой. Она отправляет меня наверх в студию после того, как спрашивает, как дела у Лаури, и напоминает, что снова придет в кафе на выходных. Мой друг находится на своем обычном месте, разглядывая бухту и гору Тейбл. Канатные дороги поднимаются и спускаются по горе, рыбацкие лодки движутся в порт, а паромы — на остров Роббен. Никто не может пожаловаться на скучный вид из окна здесь. Он погружен в свои мысли и не слышит, как я захожу, поэтому я просто сажусь и вместе с ним наслаждаюсь видом, пока он не замечает меня.

Когда взгляд Робин падает на меня, он встает, ставит маленькую рамку с фотографией обратно на полку и поворачивается, чтобы поприветствовать меня.

— Прости, я не услышал, как ты вошел, Ро, я просто… — он не заканчивает предложение, и я понимаю, что у него не совсем удачный день. Я даже не подумал о дате.

—  Извини, я могу прийти завтра. Не парься. — Я встаю, чтобы уйти, но его рука на моем плече останавливает меня.

—  Нет, Роуэн, завтра это будут просто цифры, а сегодня нужно унять твой зуд. Я понимаю. — Робин, возможно, знает меня слишком хорошо. Мы из очень похожих миров, только Робин заплатил свою цену и давно вышел. 

— Сколько лет прошло, Робин? — спрашиваю я, опускаясь в его кресло и расстегивая белую хлопковую рубашку, которая на мне. Это была рабочая одежда, которая, без сомнения, будет испорчена кровью к тому времени, как я вернусь домой позже.

— Семь. — Его ответ короткий и указывает на то, что сегодня мы не будем разговаривать. Робин выстраивает свои чернила и готовит пистолет, вскрывая новый запечатанный иглодержатель передо мной, как всегда. Он надевает латексные перчатки, и вскоре жужжание пистолета и жжение на моей коже уносят меня прочь. Мне не нужно и не хочется говорить сегодня; мне просто нужно отвлечься. Он прав; я бы сразу взялся за работу, от которой я отказался, и зуд бы стал слишком сильным, чтобы игнорировать его после двух недель отсутствия. Дело не только в убийстве, видите ли; мне нужно следить, планировать и работать над каждым заданием. Это занимает все мои мысли, и я испытываю такой же трепет, наблюдая за жертвой, сколько получаю от самого убийства.