— Я позвоню и договорюсь с Робин о встрече с тобой. Вообще-то я думаю, это замечательная идея, но это больно, а я не знаю, нужна ли тебе еще большая боль, чем та, которую ты уже испытала. Лаури, если ты этого хочешь, мы сделаем это. — Кажется, ему искренне нравится моя безумная идея, но беспокойство на его лице, когда он говорит, как это больно, словно ждет, что я передумаю. Он ничего не знает о боли, я уверена, что татуировка на шраме никогда не сможет причинить такую боль, какую причиняла плоть при создании этих шрамов. Мне нравится моя глупая идея, и чем больше о ней думаю, тем больше хочется ее осуществить. Боль может быть катарсической, и боль может также исцелять.

— Я уверена. Я не боюсь боли, Роуэн, это единственное, чего я больше не боюсь. Лаури? Мне нравится. Звучит правильно. — Мне нравится, как мое настоящее имя слетает с языка Роуэна с его богатым ирландским акцентом. Его гравийный голос звучит как музыка для моих ушей. Впервые после смерти отца я чувствую, что у меня есть настоящая личность.

— Это твое имя, на самом деле для меня оно всегда было таким. Это имя Мик дал тебе в день твоего рождения. Он любил тебя, правда любил, и хотя я понимаю, что сейчас ты, возможно, больше не любишь его, он всегда любил тебя. — Его слова об отце резанули меня. Я не хочу говорить о нем сейчас.

— Роуэн, давай пока не будем говорить о моем отце. — Я не могу добавить ещё больше эмоций к тому, что чувствую сейчас, я могу выдержать только это за один раз.

— Ладно, если боль тебя не пугает, то что? — Он пытается завязать разговор, но я знаю, что он пытается проникнуть в то, что было моей жизнью в течение восьми лет, хочет узнать, что со мной сделали. Я могу сказать, что он чувствует огромную вину за то, что со мной произошло. Он не должен, но чувствует.

Что меня пугает? Все, кроме боли. Я знаю, что могу пережить боль. Я еще немного подумала, прежде чем ответить Роуэну. Я знаю, что есть вещи, которые ввергнут меня в панику и лишат чувств за секунду. Я боюсь очень многих вещей. Я должна была бояться всего.

— Жизнь пугает, люди пугают, а чувства просто до смерти. И прикосновения. Я ненавижу, когда ко мне прикасаются, это причиняет физическую боль, даже если не специально, мой мозг приравнивает прикосновение к боли. Мысль о том, чтобы когда-нибудь заняться сексом, полностью парализует меня. Я боюсь стольких вещей, Роуэн, слишком многих, чтобы даже перечислять их.

Сейчас я совершенно откровенна с ним, и мне должно быть неловко, но чувствую, что Роуэн знает все и без моих слов, так что могу выплеснуть всю душу сейчас, пока он не приказал мне рассказать ему. Я веду себя как дура.

Глава 16

Роуэн

«Чувства – это просто гости, позволь им приходить и уходить».

~ Муджи

Ну что ж, Роуэн. Я ожидал, что она хотя бы немного поспорит со мной. Меня немного беспокоит ее заявление о том, что она не боится физической боли. Она перенесла столько боли, что я подумал, что это, несомненно, будет хотя бы спусковым триггером. Она не захотела обсуждать вчерашний вечер, и я благодарен ей за это, я не хотел говорить о своем позорном отступлении при виде ее шрамов. Я был таким мудаком.

Однако меня удивляет список ее страхов. Чувства тоже пугают до усрачки, так что тут я ничем помочь не могу. Люди, ну, может быть, мы можем немного поработать над этим, и мы уже начали с этим жить. Как будто, передавая мне свои шрамы, она разделила свой ад между нами. Я не могу их не видеть, как и она не может их стереть. Секса я боюсь, но не думаю, что смогу ей в этом помочь: ее отец воскреснет из мертвых и убьет меня, более того, он, наверное, уже собирался это сделать. Кто боится секса? Женщина которая была изнасилована, вот кто. Я надеюсь, она это переживет, очень надеюсь, потому что, скажем прямо, секс может быть чертовски удивительным. Мои мысли возвращаются к гаражу и моей маленькой продавщице, и мой член дергается. К черту это дерьмо в Роуэне.

Я чувствую, как в кармане зажужжал телефон, но предпочитаю не обращать на него внимания. Это может быть только Каллум, и он может подождать. Я снова обдумываю ее список, дерьмовые люди могут стать проблемой, ведь я знаю только преступников. Может, ей стоит сначала познакомиться с кем-нибудь из сотрудников офиса «Эстейт», они кажутся мне вполне нормальными. Я сижу и смотрю, как она возится с рукавом рубашки, изо всех сил стараясь не смотреть мне в глаза; она проводит руками вверх и вниз по бедрам. Я часто вижу, как она это делает, словно ощущение бугорков под одеждой немного успокаивает ее, когда она ошеломлена происходящим вокруг.

Вместо того чтобы ответить на звонок Каллума, – у меня сейчас нет настроения, – я звоню Робин, потому что мне искренне нравится ее идея. Он закрасит ее шрамы настоящим произведением искусством, и, возможно, она сможет взглянуть на себя со стороны, не видя в зеркале последние восемь лет. Я прошу его освободить завтрашний день для друга и добавляю, что мы приедем пораньше, так как завтра мне на работу. Ему не нравится эта идея, но он не отказал бы, даже если бы захотел: Робин не любит рано вставать и знакомиться с новыми людьми.

— Лаури, давай немного поспим, а утром начнем твою новую жизнь. — Я говорю ей, вставая, чтобы уйти, но по какой-то глупой причине не хочется оставлять ее одну. Я не понимаю, что со мной не так. У меня есть чувства, и я начинаю верить, что они либо сведут меня с ума, либо убьют — в любом случае это не к добру.