— Ты как будто вчера родилась. Несправедливо ей. У тебя даже документов нет, официально ты бродяжка. То есть с точки зрения закона, какая-то бродяжка убила аристократа. Не ударила, не покалечила, а именно убила. В данном случае полностью оправдательный приговор не вынесли бы даже при доказанной самозащите. Я тебе больше скажу — если мы не явим в суд виновного, то уже скоро барон Тебольд примчится в наш городок и сотрет с лица земли постоялый двор вместе с его хозяином и всеми служанками. Мне что же — позволить тебе сбежать и уже завтра хоронить целый десяток других людей? Или ты впервые слышишь, что титулы могут плевать в простолюдинов практически без последствий?

Я действительно о таком слышала впервые. Да, уже выяснила, что жизнь простых людей сложная, и работать им приходится много, но подобное ни в какие ворота не лезет. Хотя на каждой территории свои порядки. В герцогстве Росс мой отец до самой смерти изучал все жалобы и лично следил, чтобы никаких превышений полномочий не случалось. А вдруг при гибели аристократа невольного убийцу точно так же отправляли в тюрьму, просто я об этом не ведала? Ведь знати очень важно стоять выше остального народа, иначе не было бы никаких границ между первыми и вторыми.

Мне позволили подремать на диванчике в том же кабинете, а потом приказали собираться. Приехал дилижанс с решетками на окнах, который отвезет меня в ближайший крупный город. Там поместят в распределитель, где я и буду дожидаться суда. А после суда… после суда помогите мне, боги.

Почему мне раньше казалось, что я уже на дне? Ведь дно только впереди.

Глава 4

— Не трать все силы на истерику, они тебе еще пригодятся.

Эта фраза Кея знаменовала новый период моей судьбы, именно она стала началом нашего долгого и важного знакомства. Конечно, в тот момент я не знала ни имени говорившего, ни собственного будущего, поэтому и не испытала должного трепета.

Распределитель представлял собой множество камер вдоль длинного коридора. Впереди решетка, маленькое пространство с лежанкой на полу и унитазом в углу. К счастью, постовые размещались чуть дальше, поэтому у меня была возможность хотя бы посетить туалет без свидетелей. Я от шока мало что успела заметить, пока меня вели сюда, поэтому показалось, что все камеры пусты — распределитель построен огромным, но большинство мест держат про запас. Хотя, конечно, я просто могла и не заметить заключенных, валяющихся в глубине на лежанках.

И почти сразу после ухода полицейских я впервые за много месяцев сдалась и разревелась. Моя жизнь закончена! Наемник был прав в своей уверенности, что долго я не протяну, и ему не придется переживать на этот счет. Хотя с его точки зрения, я еще везучая — прожила остаток осени и всю зиму, вряд ли он в своих мысленных ставках отводил мне такой срок. Я так долго была сильной! Однако слабость никуда не делась, она сидела в засаде, ожидая подходящего момента, и теперь текла из глаз бесконечным отчаянием.

После реплики заключенного из соседней камеры я постаралась не всхлипывать так громко, но и отвечать не спешила.

Он после долгой паузы своим хриплым голосом предложил:

— Давай хоть поболтаем, а то я от скуки свихнусь. Ты здесь за что?

Может, он и прав в том, что разговоры хоть немного отвлекают. Терять-то мне уже нечего — все потеряно еще вчера. Я передвинулась ближе к решетке, чтобы тихая речь была слышна, и произнесла, будто только сейчас для самой себя формулируя произошедшее:

— Я… Я убила аристократа.

— Только одного? — уточнил сосед. — На моем счету девять — и это только тех, о ком жандармы смогли узнать. Да и докажут максимум семерых, неудачники.

Я нервно усмехнулась. Не знаю, он действительно массовый убийца или просто так странно шутит, однако мне было без разницы. Я снова невольно хлюпнула носом. Тогда мужчина задал новый вопрос:

— Жалеешь?

Я задумалась ненадолго, а затем неуверенно произнесла, пытаясь и для самой себя разобраться:

— Нет. Но то, что со мной случилось, очень странно. Я пытаюсь сообразить — и в моем поступке нет никакой логики. От этого неприятного Тайта я получила две оплеухи, один подзатыльник и целое море бранных слов. Мысленно я называла его чудовищем. А потом без малейших сомнений убила за него. Потому что все это — то, что я перечислила — была шелуха вокруг по-настоящему светлого человека. Я поступила бы так же снова. Снова и снова, потому что есть путь добра и путь зла. Тайт твердо стоит на первом. А тот, кого я сковородкой прикончила, на втором. Я не между поступками выбирала, а между двумя этими путями.

— Ты изъясняешься очень грамотно, будто и сама аристократка, — заметил заключенный, хотя и его речь отличалась от того, что я привыкла слышать в последние месяцы. — Вот только в последнем ошибаешься, есть очень много путей, где добро и зло перемешаны. Не реви больше, сестренка, раз ты все сделала правильно — тихо гордись собой.

Как он хорошо, как тепло меня назвал. Я с детства мечтала о брате, пусть даже о каком-нибудь поддельном, и пыталась разглядеть его в Лиаме, а случайно нашла его тут — на самом дне. Хотя вру — самое дно мне еще предстоит, когда я окажусь в настоящей тюрьме.