. Она открылась — и за ней оказался большой кабинет со стенами, увешанными полками от пола до потолка, и дорогим персидским ковром на полу. У дальней стены — письменный стол и кресло, выдвинутые перед тремя большими окнами, выходившими на тыльную часть территории и коттедж вдали. В центре комнаты — бильярдный стол, а вдоль дальней стены — обширный, полностью укомплектованный бар.

У дальней стены пожилой мужчина стоял за столом, спиной к ним. Глядя в большие окна, он невозмутимо курил толстую сигару — казалось, загипнотизирован чем-то снаружи.

Трент выставил «Кольт», держа его теперь обеими руками, и шагнул глубже в кабинет. Джоэл сунул руку в карман пальто и взялся за «девятку», но из кармана не вынул.

— Входите, дети, — произнёс мужчина глубоким, хриплым голосом. — Отец вас ждал.

Джоэл знал этот голос. Он слышал его бесчисленное множество раз в кошмарах. Слова ударили его как молот. Он дрожал, вновь превратившись в испуганного ребёнка.

— Повернитесь, — потребовал Трент, не опуская руки с пистолетом.

Симпсон послушался. Толстошеий и широкоплечий — ниже шести футов, но сложенный как профессиональный борец. Возраст лишил его, по всей видимости, некогда мощного тела и оставил пухлость и рыхлость в середине, — но деньги позволили ему, помимо прочего, круглогодичный загар, сияющие коронки и часы с перстнем на мизинце, стоившие дороже большинства машин. С медлительной, вальяжной походкой Симпсон вышел из-за стола. В одной руке — сигара, в другой — бокал с коричневым спиртным. Он неопределённо указал в сторону бара. — Выпить, дети? Выдержанного скотча?

— Прекратите нас так называть, — оборвал его Трент.

— Мы не дети, — сказал Джоэл. — Больше нет.

Симпсон смотрел на них мгновение — маленькие, тёмные, острые глаза, и в них — лёгкое любопытство. Лысый, но с кольцом коротко стриженных белых волос, мужчина обладал той властной манерой и высокомерием, которые нередко несут с собой люди, занимающие руководящее положение. Он затянулся сигарой и выпустил дым к потолку. — Вы всегда будете моими детьми, — сказал он, вытаскивая сигару из толстых губ. — Всегда.

— В доме есть ещё кто-то? — спросил Трент. Не получив ответа, он шагнул ближе, наставив пистолет на лицо Симпсону. — Отвечай, мразь.

— Господи, — сказал Джоэл. — Ответьте ему. В доме есть кто-нибудь ещё?

— Жена в соседней комнате, но она значения не имеет.

Поросячьи глаза Симпсона нашли Джоэла. Казалось, они прошли сквозь него — вонзились прямо в душу. Он знал этого человека — и не знал.

— Это как встреча с Богом для тебя, не правда ли?

— Вы не Бог, — сказал Джоэл.

— Я твой бог, мальчик. — С безразличной скукой он направился к бару. Выбрав один декантер из нескольких, Симпсон долил скотча в бокал, покрутил, потом сделал долгий глоток. — Уверены, что не хотите выпить, дети?

Трент подступил к нему вплотную, на этот раз прижав «Кольт» к виску мужчины. — Последний раз спрашиваю.

— В доме есть ещё кто-нибудь? — произнёс Джоэл.

— Нет, — ответил Симпсон ровно.

— Многовато машин снаружи для двоих.

Симпсон поднял бокал. — Вы всегда были самым умным.

— Закройте дверь, Джоэл, — сказал Трент, опуская пистолет.

Он закрыл.

— Кто бы ни зашёл — стреляй.

Джоэл кивнул. — Вы убили Лонни, чтобы вернуть меня, — сказал он, — а меня вернули, чтобы выгнать Трента из укрытия. Ну вот — мы здесь, Симпсон. Спустя столько лет — здесь.

— Ты единственный, кто действительно имел значение, — сказал Симпсон. — Остальные четверо, конечно, тоже служили своим целям, но ты всегда был моим особенным мальчиком, Джоэл.

— Именно поэтому вы пытались меня убить?

— У всего есть срок годности, сынок. Даже у тебя. Даже у меня. — Он пожал плечами, будто иного выхода не было. — Рано или поздно мы все становимся лишними. Не более чем пчёлы в улье — служим матке, хозяину, ради более высокой цели.

— А Лонни? Он тоже оказался лишним?

— Называешь себя умным — и задаёшь такой бессмысленный вопрос.

— Похищать нас в детстве, насиловать, экспериментировать, уничтожать, разрывать наши разумы в клочья — этого было мало? — Джоэл крепче сжал «девятку», не вынимая из кармана. — Почему Лонни должен был умереть? Почему кто-то из нас?

Симпсон рассматривал его так, как смотрят на слегка отсталого дошкольника. — Ты был не только самым умным — ты был лучшим из них, ведь так, Джоэл? Ты беспокоишься о Сэле и Дорси? Не надо. Нам незачем связываться с опустившимся алкоголиком-итальяшкой и обдолбанным старым ниггером. Они не представляют угрозы ни для нас, ни для кого другого. Запуганные мышки, недостойные внимания, — не то что пули.

— И ты недостоин пули, — сказал Трент, снова поднимая пистолет. — Но я не против её потратить, если она пройдёт сквозь твой череп.

Симпсон проигнорировал его и потянулся к сигаре. — Теперь они призраки, Джоэл. Ушли от тебя, будто никогда не было.

— Почему Лонни был заклеймён?