— Почему ты не хочешь вспоминать, Джоэл?

— Мне не положено. Никому из нас не положено.

Лёгкая головная боль пульсировала за глазами — и это было первое, что он почувствовал, возвращаясь к сознанию. Свет из ряда грязных маленьких окон высоко над ним освещал замысловатый узор неподалёку от того места, где он лежал. Несколько секунд понадобилось ему, чтобы понять: это огромная, очень затейливая паутина. Медленно, как пловец, всплывающий к поверхности океана, Джоэл поднимался из забытья — мысли вспыхивали одна за другой, соединяясь со зрительными образами и звуками. Паутина принадлежала толстому чёрному пауку, застывшему в своём углу: он неторопливо пожирал останки бабочки.

Джоэл терпеть не мог пауков, боялся их, и с этим воспоминанием пришёл ужас. Мысленно он отпрянул, стараясь отдалиться от паука как можно дальше. Но в действительности он всё ещё был вялым и едва шевелился — лишь с трудом перевернулся с левого бока на спину.

Пол был холодным и твёрдым. Потолок — старые стропила и прогнившие балки. И тут запах… Запах пота, мочи, кала и… ещё что-то… что-то, пахнувшее вполне приятно. Суп? Говядина?

Джоэл попытался пошевелить руками. Ладони шлёпнулись по лицу, и он потёр глаза пальцами, которые покалывало — словно затекли. Всё ещё одурелый, он приподнял голову, упёрся ладонями в холодный пол, согнул ноги в коленях и выпрямился в сидячее положение. Всё накренилось и завертелось, потом расплывчато остановилось.

Его тошнило, и было холодно. Дрожа, он подтянул колени ближе к груди и обхватил голени руками. Постепенно всё возвращалось, и ему хотелось бежать. К несчастью, он пока ещё не мог даже встать, не то что спасаться бегством, — и потому остался на месте, пытаясь сфокусировать зрение и прочистить голову.

— Расслабься, — произнёс кто-то. — Дыши. Подожди минуту — будет как новенький. Минуту-другую соображаешь плохо, это нормально. Надо просто выветрить дурман.

Слово «паутина» напомнило ему о пауке. Он поискал взглядом, — но ни паука, ни паутины, ни бабочки не было. Ему это приснилось?

Джоэл продолжал отползать от того места, где она была, пока не упёрся спиной в стену. С более широкого обзора он понял, что его привезли на один из заброшенных заводов. Здание было огромным, но выпотрошенным и разваливающимся. Голова клонилась набок — его потянул запах супа, — и он увидел пожилого мужчину, сгорбившегося в углу и жадно прихлёбывающего из дымящейся жестяной банки с тушёной говядиной. Мужчине было на вид лет шестьдесят — семьдесят, он был ужасающе нечёсан и нестрижен; длинная серая борода свисала почти до середины груди. Одетый в грязные лохмотья, едва отдалённо напоминавшие одежду, в буквально разваливающейся обуви, бездомный явно не думал ни о чём, кроме своего рагу, — он с шумом нагружал ложку за ложкой в свой беззубый рот, будто не ел несколько дней, что, скорее всего, и было правдой.

Из теней вышли Новак и Кавон — солнцезащитные очки по-прежнему на месте. Кавон сменил иглу на пистолет, который держал опущенным вдоль бедра.

Новак улыбнулся и кивнул на бездомного. — Познакомься: это наш новый друг Барни. — Он повысил голос: — Привет, Барни.

Барни поднял голову, кивнул Джоэлу и вернулся к своей еде.

— В городе много бездомных, — объяснил Новак. — Многие прячутся в этих старых зданиях. Эй, не улица — и то хлеб, правда, Барни? В общем, вид у него был совсем голодный, вот мы и раздобыли ему тушёнки из говядины по сходной цене. Вкусно выглядит, правда, Джоэл? Хорошо кормят сегодня, а, Барни, дружище?

Барни кивнул и осклабился беззубой улыбкой.

Джоэл попытался спросить Новака, что с ним сделали, — но слова вышли невнятными и чужими. Изо рта потянулась нитка слюны и повисла на нижней губе.

— Ничего, — заверил его Новак. — Выглядит и звучит как инсульт, но до этого далеко. Эффект проходит довольно быстро. Первая минута-другая бывает тяжёлой, не спорю.

— Почему вы так поступаете? — спросил Джоэл — слова всё ещё были невнятными, но разборчивыми.

— На улице сегодня ужасно холодно, даже здесь. — Дыхание Новака вырвалось облачком пара — будто для наглядности. — Вот моё предложение. Давай попробуем ладить и как можно быстрее завершим наш маленький разговор. Тогда сядешь в машину, врубишь печку на полную, согреешься — и можешь быть свободен. Как тебе? Тебе нравится, Джоэл?

Сплюнув слюну, он проглотил, кашлянул и вытер подбородок. — Я хочу знать, кто вы, зачем следили за мной и что вам нужно.

Новак отвечал с интонацией по-прежнему пугающе приятной, но с недвусмысленной угрозой. — Джоэл, по моему опыту, всё идёт лучше, когда один человек говорит, а другой слушает. Поэтому я бы хотел, чтобы ты слушал, пока я говорю. Ты мог бы это сделать, Джоэл? Слушать, пока я говорю?

Джоэл кивнул, надеясь, что напускная раздражённость маскирует тревогу.