Их боль вкупе с осознанием Джоэла, что в этом мире есть силы, способные заговорщически причинять вред, увечить, мучить и убивать нечто столь драгоценное, как дочь Мелло, — всё это было одной из определяющих причин, по которым он и Тейлор так и не завели собственных детей. Своим срывом он пользовался как оправданием, так же как Тейлор любила ссылаться на карьеру. Но когда они были только вдвоём в темноте, оба знали правду. — Это были самые полностью уничтоженные люди, которых я когда-либо видел, — тихо сказал он, — и всё время, пока я смотрел на маленькую девочку в этом фильме, я думал о том, что ждало её, об ужасе, ей уготованном, о том, что у неё нет и не может быть никакого понятия о том, что идёт к ней. Я помню, как желал, что мог бы войти в тот фильм и предупредить её. Я не мог, конечно, поэтому сделал единственное, что мог. Сказал её родителям, что найду справедливость для их дочери. Что выясню, что случилось с их драгоценной маленькой девочкой и кто это сделал.

— Джоэл, не истязай себя.

Вместо ответа он прислушивался к ровному и спокойному дыханию Тейлор и любовался небольшой золотисто-чёрной татуировкой бабочки на её лодыжке, которую всегда находил такой сексуальной и завораживающей. Вскоре после того, как ушёл Билли, они легли в постель, занялись любовью, а потом лежали в тишине, пытаясь сообразить, как подступиться к тому, о чём ни один из них не хотел ни думать, ни говорить.

Раньше, ещё до того, как вернулась Тейлор и приехал Билли на ужин, Джоэл спустился в подвал и порылся там, пока не нашёл пыльный старый чемодан, убранный туда много лет назад. Усевшись на перевёрнутый ящик, он положил чемодан на колени — и несколько минут не открывал его.

Когда наконец всё же убедил себя заглянуть внутрь, то обнаружил один экземпляр в твёрдой обложке и две мягкие копии своей книги «Гонясь за ночью». Все — нетронутые, в идеальном состоянии, ни разу не читанные. Покопавшись глубже, нашёл ещё одну мягкую копию — с сильно потрёпанным корешком и загнутыми страницами, исписанными маркером и карандашными пометками на полях. Помимо многочисленных газетных вырезок, нескольких старых кассет VHS, портативного кассетного плеера, ручного микрофона и небольшой стопки кассет в пластиковых коробках, там лежало несколько старых записных книжек — смятых, пожелтевших, полных заметок многолетней давности. Следующим он нашёл конверт из крафт-бумаги с несколькими фотографиями — но не смог заставить себя смотреть их. Всё было на месте — именно так, как он оставил. Он сохранил всё. Как чёртова капсула времени , подумал он.

И проклятая по самое не могу.

Молодая женщина лет двадцати пропала без вести, чтобы двое суток спустя быть найденной — изуродованное тело, распростёртое на алтаре местной католической церкви. История, которую Джоэл стал освещать и в итоге связал с крупным, дико жестоким, но призрачным сатанинским культом, действовавшим в то время в этом районе, — культом с возможными связями по всей стране и куда бо́льшим влиянием, чем кто-либо мог предположить. И чем глубже он копал, тем хуже становилось. Его доказательства, даже в итоге, были в значительной мере косвенными — но присяжные выносили приговоры и на меньшем. Он знал некоторые имена, идентифицировал отдельных членов, но ничего не мог доказать. Как и тёмный повелитель, которому они верили и которому якобы служили, подобные люди и их деятельность существовали преимущественно в тени — в отблесках и слухах, как мимолётные полосы дыма, шёпоты в ночи. Вот они есть — и их уже нет, так что начинаешь сомневаться: а были ли они вообще.

Он написал книгу, она взлетела, он пожал плоды и изо всех сил постарался забыть всё увиденное и пережитое. То, что он узнал.

Но к тому времени Дьявол уже держал его крепко.

Или, может быть, он просто был слаб — его разум и дух оказались недостаточно сильны, чтобы противостоять тому, что начало бушевать в голове, преследовать его сны и красться за ним наяву. Странные телефонные звонки, люди, следившие за ним и наблюдавшие за ним, странные вещи, оставленные у его порога — талисманы из прутьев и костей животных, предупреждения, — отрубленные собачьи головы и помёт мёртвых котят с перекрученными шеями. Просто психи, начитавшиеся его книги, поверившие в его чепуху и сами больные, убеждали его все вокруг. Словно они хоть что-то в этом понимали.

Те, кто говорил подобное, не знали, как всё это вползает в голову и там гнездится. Как это гноится и постепенно начинает калечить тебя.

Никто не хотел и не мог помочь. Globe  его уволил; коллеги, когда-то видевшие в нём молодого журналиста-расследователя с огромным потенциалом, теперь сторонились его как шарлатана и позорище. Он стал изгоем и в полицейских кругах: в книге и на многочисленных телевыступлениях он резко критиковал местные управления и их расследование, намекнув, что некоторые офицеры могли быть причастны к культовой деятельности или получать деньги, чтобы смотреть в другую сторону.

А потом последовала ответная реакция.

Вся сатанинская паника восьмидесятых свалила в одну кучу всё — даже реальные дела, вроде того, которым он занимался, — объявив это общей ерундой и истерией. Никаких доказательств, говорили люди, никаких жёстких улик, а то немногое, что всё же существовало, — этого было просто недостаточно. Кучка лунатиков и религиозных фанатиков, люди, выдвигавшие обвинения и рассказывавшие истории, ничем не подкреплённые, — в итоге ни в чём не повинные люди шли в тюрьму, и их жизнь была разрушена ради сенсационности. Ты журналюга, Джоэл Уокер , говорили ему люди, лжец, больше заинтересованный в сенсациях, в деньгах, в телевизоре и в продаже книг, чем в правде.

В итоге Синди Мелло всё равно была мертва. Её зарезали.