И, черт возьми, это было приятно. Во всех этих отметинах была сила. Пока Аннализ и Ирен рассматривали лист бумаги, я протянул руку и схватил металлическую настольную лампу левой рукой. Я не смог смять ее, как папиросную бумагу. Ну что ж. Не судьба мне стать суперсильным.

Повязка, которую Каллин наложил мне на шею, окончательно размок и частично отклеилась, прилипнув к плечу. Я отодрал ее и увидел два пятна крови.

— Вот здесь, — сказал я, указывая на место, куда меня укусил Каллин. — Я хочу, чтобы таких отметин было больше. По обеим сторонам шеи.

Аннализ и Ирен переглянулись.

— Мы скоро выступим против Каллина, — сказала Аннализ. — У нас нет времени снова тебя вырубать.

Ирена поджала губы.

— Это болезненно, Рэймонд.

— Пожалуйста, — сказал я. — Он пил мою кровь.

Аннализ пожала плечами и достала из ящика торшера маленькую кисть для рисования.

— Ты будешь в сознании? — Ирен прищелкнула языком и покачала головой. — Смелый.

Аннализ указала мне на пол, и я лег. Она перевернула меня на бок, встала на колени у меня за спиной и обхватила мою грудь левой рукой, зафиксировав обе мои руки.

— Возьми его за ноги, пожалуйста.

И я понял, что сейчас будет больно. Ирен схватила меня за ноги и крепко сжала. Левой рукой Аннализ прижала мою голову к своему колену.

Любое удовольствие, которое я мог бы получить от прикосновений двух женщин, любых двух женщин, было сведено на нет осознанием того, что вот-вот произойдет что-то ужасное. Мои руки дергались, пытаясь освободиться, но бороться с Аннализ было все равно что толкать кирпичную стену.

Я не видел лица Аннализ, но мне было интересно, чего она ждет. Может быть, она сосредоточилась, чтобы все сделать правильно. Меня это устраивало.

Затем она коснулась моей кожи кончиком кисти, и из меня вырвалась струя шипящего черного пара.

Я закричал. Такой боли я не испытывал никогда в жизни. Она была сильнее, чем пожар в библиотеке, сильнее, чем избиения в тюрьме, сильнее, чем что-либо другое. Магия прилипла к моей коже, как живое существо, и терзала меня. Паутина боли оплела все мое тело, словно распространяющаяся инфекция.

Я понимал, что ошибка в заклинании может меня убить, и старался не сопротивляться, но мое тело не слушалось. Оно дергалось и содрогалось, как бы я ни старался дышать глубже и расслабляться. Для этого дерьма не существовало дзен-медитации. Это была пытка.

Женщины удерживали меня на месте. У меня кружилась голова, и я думал, что вот-вот потеряю сознание, но магия была в моей голове, и я оставался в сознании, пока она меня преображала.

Наконец она убрала кисть. Все закончилось. Боль ослабла, но не исчезла полностью. Я никогда в жизни не испытывал ничего столь ужасного.

— С другой стороны, — сказал я, тяжело дыша. — С другой стороны.

Аннализ повернула мою голову в другую сторону и прижала ее к подушке. Ирен покачала головой и опустила взгляд, когда боль снова дала о себе знать. И я закричал. Это было все, на что я был способен, и я вкладывал в крик все свои силы.

Когда все наконец закончилось, Аннализ отпустила меня, и я рухнул на пол. Из глаз потекли слезы, и когда я попытался их смахнуть, они брызнули мне на лицо. Мне должно было быть стыдно, но боль была такой сильной, что я думал, она вот-вот разорвет мне голову. Я едва держался на ногах.

Через несколько минут боль утихла настолько, что я смог встать. Я сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, а затем прислонилась к деревянной балке. Я провел рукой по ее грубой поверхности. Это помогло.

Часы на стене показывали почти четыре часа. За высокими окнами было темно, значит, было скорее утро, чем вечер. Аннализ привела меня сюда в предрассветные часы. Сколько я пролежал без сознания, двадцать шесть часов или пятьдесят?

На диване лежал разрезанный апельсин. Я взял его и вытер о ладонь. Я был так голоден, что мне было все равно. В моем пустом желудке он казался таким сладким и вкусным.

Я заметил открытую дверь в ванную и зашла туда. Зеркало над раковиной было слишком маленьким, чтобы я мог разглядеть татуировки на шее.

Конечно, это были не настоящие татуировки, их нарисовали на моей коже, а не вкололи под нее, но, если верить Аннализ, они были такими же стойкими. Заклинание на левой стороне шеи представляло собой завиток с рядом точек по одну сторону от него. Я провел по нему пальцем, запоздало подумав, что могу размазать краску. Я не почувствовала никакой разницы между защищенной и незащищенной кожей, кроме того, что незащищенная кожа ощущала прикосновение моего пальца, а зачарованная, нет.

— Где ты? — спросила Аннализ из другой комнаты.

Я вышел из ванной. Аннализ стояла у задней двери. Ирен стояла рядом с ней.

— Просто плеснул себе воды на лицо и посмотрел на свои новые украшения, — ответил я.

Аннализ невозмутимо сказала:

— Уже почти пора.

— Расскажи ему, — сказала Ирен. Аннализ удивлённо повернулась к ней. — Он должен знать, что происходит и зачем мы это делаем, да? Ты же знаешь, как Каллин выпытывает секреты у своих врагов, да и сам он такой же. Он только что прошёл через ужасные испытания ради нас. Он это заслужил.