Надеюсь, пока эти браслеты на её запястьях, её связь с Небесным Царством прервана. Нам просто нужно выяснить их методы связи и внедриться в их сеть, чтобы выманить остальных.

Я смотрю на экран в комнате мониторинга, наблюдая за её камерой. У нас есть отдельный зал для слежения за блоком задержания. Ряд камер тянется вдоль подземного коридора между главным зданием и штабом охраны. Это глубоко под землей — удобное место для изоляции тех, за кем нужно приглядывать.

Девяносто Восьмая сидит у дальней стены, лицом к двери, прислонившись затылком к бетону. Колени подтянуты, скованные руки покоятся на них. Выражение её лица не оставляет сомнений: она в бешенстве.

Как только мы вышли из спортзала, её словесные протесты сменились физическими, но к тому моменту она уже была в наручниках. Она сопротивлялась сильнее, чем я ожидал от женщины — она чертовски сильна, но, лишив её свободы рук, я легко взял верх. Её ярость вспыхнула с новой силой, когда мы дотащили её до камер, а я отказался снять оковы.

Я перевожу взгляд на Тридцать Девятого. Он меряет шагами свою камеру через одну от неё. Каждая из них полностью звуконепроницаема даже для сверхъестественного слуха, но я не хотел рисковать, поэтому оставил между ними пустую клетку. Я еще не списал его со счетов как возможного сообщника нашего шпиона.

Сделав глубокий вдох, я выхожу из мониторной и направляюсь к двери Тациты. Я отослал остальных охранников к их обязанностям, как только мы заперли эту парочку. Раз все работали сверхурочно, я хотел, чтобы сегодня они закончили вовремя. Нам нужно начать возвращать те часы отдыха, которые мы задолжали команде.

Отперев дверь отпечатком пальца и физическим ключом, я вхожу внутрь, готовясь ко второму раунду с этой дерзкой девчонкой. Жаль, что она пришла сюда под ложным предлогом — она бы отлично вписалась в Ад. Не могу этого отрицать. С её энергией и характером она бы там процветала. Однако неподчинение Аиду и убийство двух участников обеспечили ей билет в один конец через Стикс. Возможно, ей даже не позволят реинкарнировать. И это после срока, который она отсидит в моих владениях — в Тартаре.

Впервые в карьере я почувствовал ледяной укол в животе при мысли о том, что отправлю кого-то в пыточные камеры тюрьмы нашего мира. Наверное, это потому, что я вижу её нерастраченный потенциал, который теперь пойдет прахом из-за того, что Ангелы добрались до неё первыми.

Разумеется, она отрицала убийства. Пока мы шли сюда, её тирады состояли из сплошного бреда. Она даже требовала, чтобы я вызвал Аида — как будто это могло её спасти.

— Наконец-то, — говорит она, когда я вхожу и закрываю за собой дверь.

— Готова сказать правду? — спрашиваю я.

— Я сказала тебе: позови Аида. Или сними эти побрякушки, и я сама тебе всё покажу.

— Ты не в том положении, чтобы ставить условия, Девяносто Восьмая. — Я складываю руки на груди, глядя на неё сверху вниз.

Она вскакивает на ноги и прислоняется к стене так непринужденно, будто мы болтаем в баре, а не решаем судьбу её души.

— Если я скажу, ты просто снова назовешь меня лгуньей.

— Попробуй.

— Обещаешь не слетать с катушек?

Я лишь прищуриваюсь, ожидая очередной байки, в которой она — жертва. Наверняка сейчас начнет валить всё на каких-нибудь Ангелов, на которых она работает. Впрочем, если я получу имена, мне будет плевать на остальное.

— Ты знаешь Несущую Смерть?

— О, это будет интересно. Какое отношение личный ассасин Аида имеет к твоему предательству? — Я понятия не имею, откуда ей известно об этой «машине для убийств» из ближнего круга владыки, но решаю поддержать игру.

— Это я.

Я не могу сдержать смешок, вырвавшийся из груди.

— Конечно, Девяносто Восьмая. А я на самом деле Лорд Подземного мира.

Она проводит языком по верхней губе. Это жест ярости, попытка сдержать поток словесного мусора, который она хочет выплеснуть на меня.

— Я не шучу. Я внедрилась в Игры под прикрытием, чтобы помочь Аиду раскрыть заговор Ангелов.

Эта женщина бредит. Моя кровь закипает от того, что она врет до такой степени.

Я бросаюсь к ней, хватаю за горло и прижимаю к стене.

— Хватит нести чушь! Тебя раскрыли, игра окончена. Признайся во всём, и, может быть, я не подвергну тебя худшему, что есть в Тартаре.

— Ну ты и козел, — выплевывает она, пытаясь плечом оттолкнуть меня.

Я на несколько дюймов выше и как минимум на сотню фунтов тяжелее, так что её попытка меня даже не пошатнула. Я придвигаюсь еще ближе, усиливая хватку на горле; мои когти так и просятся наружу, желая вспороть её безупречную кожу.

Мы сверлим друг друга взглядами. Её шоколадные глаза полыхают жидким огнем. Мне было бы так просто сломить её окончательно, вырубить или ударить. Я ненавижу её за то, что она пытается сделать — за попытку разрушить этот процесс, который дает шанс всей жизни тем, кто готов его заслужить.