Его голос заставляет мою нервную систему буквально биться в конвульсиях. Даже когда он обращается не ко мне, я чувствую, как мой мозг отключается, а инстинкт «бей или беги» берет верх. Теперь же, когда он говорит прямо со мной, я становлюсь не более подвижным, чем мраморная статуя.

— Зачем он тебе понадобился? — Тацита оказывается рядом со мной в мгновение ока. Я выдыхаю: тепло её тела действует как успокоительное против адреналина, бьющего в вены.

— Не твое дело, Девяносто Восьмая. Девятнадцатый, за мной, — он кивает в сторону выхода. Я не шевелюсь, но рука Тациты ложится мне на плечо. Уайатт тоже наблюдает за сценой, молча перешагнув через веса, чтобы ничего не загораживало ему путь к нам.

Я качаю головой, хотя Офицер Зефир на меня уже не смотрит.

Он распахивает дверь, собираясь пропустить меня вперед, но понимает, что я всё еще стою в нескольких метрах.

— Девятнадцатый, не заставляй меня просить дважды, — рявкает он.

— Куда ты его ведешь? — спрашивает Тацита. — И не смей говорить, что это не моё дело. Я спрашиваю, потому что сам он спросить не может.

— Если только ты не научилась читать его мысли или не нанялась к нему переводчиком, Девяносто Восьмая, ты не имеешь права говорить за него.

— В том-то и дело, что он не говорит! — парирует она. — И у него с собой нет блокнота.

— Да ладно вам, сэр, — вклинивается Уайатт. — Она просто беспокоится о нем.

Офицер Зефир делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Кажется, он считает до десяти, чтобы не взорваться. Когда он снова смотрит на меня, моё дыхание прерывается: его радужки стали полностью янтарными, а зрачки превратились в вертикальные щели.

— Девятнадцатый, пожалуйста, пойдем со мной. Мы просто задаем каждому участнику несколько вопросов с глазу на глаз, чтобы вы могли рассказать то, о чем вам неудобно говорить при других.

Я подношу руку к горлу — мой привычный жест, означающий, что я немой. Это рефлекс: когда люди говорят со мной, я пытаюсь объяснить, что мой голос просто не работает.

— Ты сможешь написать ответы в блокноте. — Его голос звучит мягче, но напряжение в руке, которой он держит дверь, не унимает страха, парализовавшего мои конечности при мысли о том, что я останусь с ним наедине.

Но я киваю. Я смотрю на Тациту; она внимательно изучает моё лицо. Я легонько хлопаю её по руке, прежде чем она отпускает меня, и следую за Старшим Офицером.

Мы поднимаемся на второй этаж. Он заводит меня в пустой класс, жестом велит сесть, а сам ищет ручку и бумагу.

Выдвинув стул, я стараюсь выглядеть спокойным. Он подходит, кладет бумагу на стол между нами и опирается на парту в соседнем ряду.

— Мне нужно спросить тебя о прошлой ночи. Где ты был после наступления темноты? — вопрос звучит вполне безобидно.

«В своей комнате», — пишу я и показываю ему лист.

— Что ты делал? — он задает этот вопрос так, будто повторил его уже сотню раз. Наверное, так и есть. Неужели он весь день сам допрашивает участников? Хоть он и не сказал прямо, я знаю: речь об убийстве.

«Читал несколько часов, потом уснул».

Он проводит рукой по щетине на подбородке, прежде чем задать следующий вопрос:

— А твоя соседка? Где была она?

О-оу. Сказать ему, что её не было всю ночь? Признаться, что она была с Уайаттом? Что если она ждет, что я её прикрою, а я этого не сделаю? Или если я скажу правду, а она соврет? Мы оба будем выглядеть виноватыми или как минимум попадем в список подозреваемых.

Решив придерживаться правды (по крайней мере, её части), я пишу:

«Она уходила на какое-то время».

Офицер Зефир выпрямляется.

— Ты знаешь, чем она занималась?

Я сглатываю, поворачивая блокнот к себе.

«Она была с Уайаттом».

Его брови ползут вверх, на лбу прорезаются складки. Я написал всего четыре слова, но он смотрит на них гораздо дольше, чем требуется для чтения.

Низкий рокот вибрирует в пространстве между нами — звук такой глубокий, что кажется, будто дрожит пол.

— Спасибо, Девятнадцатый. Это всё. Я провожу тебя обратно в зал.

Сбитый с толку тем, что допрос закончился так же быстро, как и начался, я едва поспеваю за Офицером Зефиром, который стремительно шагает между партами к выходу.

Мне приходится почти бежать, чтобы не отстать от его широких плеч и длинных шагов. Я пытаюсь позвать его, но горло не слушается. Я сказал что-то не то? Не понимаю, почему новость о том, что Тацита была с Уайаттом, вызвала такую реакцию. Я в полной растерянности. Как бы я хотел её предупредить! Ибо ярость, исходящая от Старшего Офицера сейчас, по-настоящему пугает.

Он врывается в спортзал, буквально вышибая двери кулаками. Они чуть не задевают меня, отскочив от стен и пытаясь захлопнуться на автоматических петлях.

— Девяносто Восьмая, ты идешь со мной! — гремит Зефир на весь зал. Шум мгновенно стихает — впечатляющий результат для места, полного грохочущих тренажеров.

Тишина становится осязаемой. Все смотрят на этот «ураган», ворвавшийся в комнату. Некоторые косятся на меня, и я невольно вжимаюсь в дверной проем.