Уайатт выглядел чертовски довольным собой; он откинулся назад с победной ухмылкой, уже зная: мы точно потрахаемся еще не раз.

Прежде чем я успела вернуть контроль над собственным телом, гвардейцы прервали завтрак. Я даже не успела взять вилку, не говоря уже о еде, но охранников не волновали ни мои жалобы, ни возмущение других голодных заключенных.

Я схватила маффин на ходу — после ночного полета мне нужна была энергия. Уайатт тоже успел запихнуть кусок бекона между двумя ломтиками тоста.

Нас подняли и погнали в учебные классы, сопровождая как самых настоящих каторжан.

Первой была лекция, и ситуация повторилась: нас рассадили группами по комнатам. Когда офицер за кафедрой потребовал тишины, Уайатт протянул мне тот самый сэндвич с беконом, который успел схватить.

И именно этот крошечный жест подсказал мне, что я в большой опасности. С этим парнем я рискую по-настоящему влипнуть.

Глава 14. Майло

Я прибавляю скорость на беговой дорожке. Я бегу уже полчаса, но никак не могу унять рой мыслей в голове. Я ненавижу физические упражнения, но они помогают не сойти с ума — я так сосредоточен на том, чтобы не выплюнуть легкие, что на остальное не остается сил.

Мой внезапный интерес к спортзалу комплекса (помимо обязательных занятий) может быть связан с двумя людьми, которые сейчас качают железо прямо передо мной. Враждебность между Тацитой и Уайаттом, кажется, испарилась после того, как они переспали. Они смеются и подначивают друг друга, выполняя всё более нелепые упражнения со штангами на матах. Поразительно, как быстро он её завоевал. Мне до смерти любопытно, что же произошло у него в комнате прошлым вечером, но моё воображение пасует, как бы я ни старался.

Делает ли это меня извращенцем?

Если нет, то тот факт, что я пришел на беговую дорожку специально, чтобы поглазеть на них, определенно склоняет чашу весов в эту сторону.

Оба взмыленные, одежда прилипла к телу. Они пытаются превзойти друг друга в каждом движении. Какой-то спящий инстинкт глубоко внутри меня заставляет желать подойти и коснуться их обоих, почувствовать их горячие, потные тела рядом со своим. Они первые люди, проявившие ко мне доброту за долгие годы, и я хочу греться в её лучах. Это жалко, честное слово.

Их поддразнивания и смех эхом отдаются в зале. Как бы я хотел к ним присоединиться! Но я и близко не подниму те веса, с которыми они управляются, поэтому я остаюсь на месте. Впрочем, я и так провел с ними всё утро; не стоит злоупотреблять их гостеприимством. Они дружелюбны, но я уверен: это лишь вопрос времени, когда они пойдут дальше, как и все остальные в моей жизни.

Сегодняшний день вообще странный. Мы придерживаемся графика, но нас везде сопровождают под конвоем и держат отдельно от других групп. Участникам запрещено приближаться друг к другу ближе чем на десять футов, а гвардейцы стали еще строже следить за тишиной в классах.

Прошлой ночью произошло еще одно убийство. Эта новость мгновенно разлетелась по… как бы ни называлось это заведение. Гвардейцы на взводе и явно измотаны. Нас предупредили, что могут вызвать на индивидуальные допросы, но пока из нашей группы никого не забирали.

— Черт, да ты просто нечеловечески сильная! — голос Уайатта снова отвлекает меня. Он смотрит, как Тацита поднимает над головой вес, сопоставимый с небольшим автомобилем. Она делает это с таким изяществом, будто ей это ничего не стоит.

— Вот поэтому я и лучшая, — дразнит она эту гору мышц. Подержав штангу еще несколько секунд, она плавно опускает её на пол и отходит.

Они меняются местами. Уайатт сцепляет пальцы перед грудью и потягивается. Его бицепсы так и перекатываются под кожей — не то чтобы я специально заглядывался.

Но затем он поднимает сцепленные руки над головой, растягивая мышцы пресса. Его черная майка задирается, открывая вид на кубики и две аппетитные линии по бокам бедер, уходящие под низко сидящие шорты. Я кашляю, подавившись собственной слюной.

Закрыв глаза, я прибавляю темп. Раньше у меня никогда не было таких проблем. Обычно люди не кажутся мне привлекательными. Я не замечаю изгибов или жарких мышц. Я просто иначе устроен. Но пребывание здесь открывает мне глаза на такие вещи, о которых я и не помышлял, и мой мозг из-за этого превратился в кашу.

Заставляя себя сосредоточиться на дыхании, чтобы не дать чувству потери контроля захлестнуть меня, я нащупываю кнопки на панели и еще больше увеличиваю скорость.

Спринт помогает. Через пару минут я открываю глаза и замедляюсь до легкого бега. Решив, что на сегодня хватит, я останавливаюсь. Как раз в тот момент, когда я схожу с дорожки, в зал входит Старший Офицер Зефир. Он замечает меня мгновенно, и его суровый взгляд заставляет меня застыть, как оленя в свете фар.

— Девятнадцатый, мне нужно с тобой поговорить.