— Я никогда не спрашивал об этом, — голос Уайатта заставляет меня вздрогнуть: он звучит прямо надо мной. Пальцы нежно проводят вдоль татуировки в виде кинжала на моем бедре.

Я отскакиваю в сторону и убираю руку с глаз. Уайатт рассматривает рисунок.

— Что ты хочешь знать?

— Ну, это явно что-то значит. Не верю, что такая девушка, как ты, набила бы себе абы что. Я и раньше замечал её, но не было возможности рассмотреть, как искусно она сделана.

— Это татуированная версия моего любимого кинжала. — Я подумываю о том, чтобы прикоснуться к контурам и использовать магию, скрытую в них, чтобы вытянуть настоящий нож из кожи и прирезать Уайатта. Его пальцы всё еще прослеживают края рисунка, и это раздражает меня до глубины души. Вместо этого я зажмуриваюсь, пытаясь игнорировать его прикосновения.

— А цветы? — спрашивает он, касаясь гирлянды из роз и белладонны, которые образуют «подвязку», удерживающую клинок. Я бессильна остановить мурашки, бегущие по коже.

— Розы символизируют смерть, а белладонна — опасность, — говорю я.

— Смерть и опасность… так ты себя видишь? — Уайатт продолжает поглаживать мою ногу, и теперь его пальцы накрывают гораздо больше, чем просто темные чернила. Я остановлю его через секунду. Обязательно.

— Именно, — отвечаю я. — Я же ассасин, в конце концов.

— И ты использовала цветы, чтобы это выразить, потому что?.. — Его пальцы доходят до колена и меняют направление, поднимаясь выше по внутренней стороне бедра.

— Что ты делаешь? — требую я, накрывая его руку своей и прерывая его исследования.

— Мне показалось, тебе нравится. Думал, это поможет тебе расслабиться.

— Я и без тебя справлюсь.

— Но ты будешь спать гораздо лучше, если позволишь мне снять это напряжение, которое тебя явно тяготит.

Мне не нужно спрашивать, как именно он собирается это сделать: его пальцы продолжают выписывать ленивые круги на моей коже, даже когда моя рука лежит поверх его.

— Я думала, ты не заводишь повторных интрижек, — напоминаю я ему (и, признаться, себе тоже).

— Я могу делать исключения. — Его дыхание обжигает бедро, а затем губы касаются места, где вытатуирован кончик кинжала. Я чуть не стону, когда его язык проходится по коже. Воспоминание о том, как чертовски талантлив его рот в других местах, бьет в голову.

Я убираю руку и позволяю жару, разгорающемуся внутри, взять верх. Он тут же снова начинает вести пальцами вверх, осторожно разводя мои ноги.

Глупо позволять этому случиться. В прошлый раз он был просто поводом, средством для достижения цели. И это было неплохо — снова потрахаться после недель воздержания. Но сейчас у меня нет никаких оправданий.

Его губы поднимаются по татуировке, а пальцы достигают края моего белья. Мое дыхание перехватывает; я молча молю, чтобы он скользнул внутрь. Мои бедра непроизвольно подаются навстречу, заставляя его тихо рассмеяться.

— Такая отзывчивая, — его голос становится хриплым. Он не торопится, дразнит меня, очерчивая линию паха, пока я не начинаю тяжело дышать.

Когда он внезапно убирает руку, у меня вырывается невольный всхлип. Я открываю глаза, но расслабляюсь: Уайатт просто меняет позу. Он поднимается с корточек и садится на матрас. Осторожно раздвигает мои ноги еще шире, чтобы устроиться между ними. Быстро скидывает майку и тянется к моим трусикам.

— Можно? — спрашивает он, зацепив пальцами пояс. Я киваю и приподнимаю ноги, позволяя ему снять их. Затем изящно маневрирую, пока мои бедра снова не обрамляют его тело.

Он смотрит на мою обнаженную киску, облизывая нижнюю губу.

— Черт, какая же ты красивая там.

Похвала обжигает изнутри, заставляя мышцы сжиматься. Ему не нужно видеть мой уровень возбуждения — он и так чувствует, что я уже вся промокла для него.

Он собирает пальцами влагу, находит клитор и делает пару быстрых движений. Я выгибаюсь от резкого наслаждения, издавая жалобный звук, выдающий мое отчаяние.

Внезапный шорох слева мгновенно вырывает меня из тумана похоти. Я распахиваю глаза и вижу Уайатта, который замер с расширенными зрачками. Мы оба поворачиваемся к Майло. Тот сидит на своей кровати, опершись на локоть, и выглядит крайне смущенным.

Я резко сдвигаю ноги и сажусь, отодвигаясь на край кровати, чтобы Уайатт больше не был между моих бедер. Я пытаюсь прикрыться одеялом, но под весом Уайатта это не особо получается.

— Майло, прости, что разбудили тебя. — Мои щеки пылают. Странная реакция: я никогда раньше не извинялась за то, что меня застукали за сексом. Честно говоря, риск быть пойманной мне даже нравился.

Но с Майло всё иначе. Будто меня поймали на чем-то постыдном, а не просто «за делом». Его широко раскрытые глаза темнеют, в их лесной зелени зарождается шторм. Впервые с нашей встречи я действительно жалею, что он не может говорить. Я хочу знать, о чем он думает.

Прежде чем я успеваю взять себя в руки, Уайатт встает с кровати. Он медленно подходит к Майло и протягивает ему руку.