Тела на земле обугливаются в невидимом пламени. Я не вижу огня, но чувствую, как стремительно растет жар. Лесная подстилка превращается в паркет, заваленный обломками потолка и мусором. Пронзительный вой сирен впивается в череп, я вынужден закрыть уши руками.

— Смирись со своей участью, и всё прекратится.

Голос звучит прямо в голове. Он прошивает мозг острой болью, от которой кружится голова, а желудок уходит в пятки.

Я падаю на колени. Вжимаю ладони в глаза, пытаясь унять эту боль.

«Нет!» — снова кричу я внутри себя. Это лишь злит голос.

Я чувствую, как они проникают в мой разум. Я сопротивляюсь, возводя стену, хотя знаю, что это бесполезно.

— Что, черт возьми, они с ним сделали? — спрашивает один из них. Я не знаю их имен, только то, кем они являются.

Моя пантера наконец прорывается наружу и выпускает когти.

Дым и запах горящей плоти забивают легкие еще сильнее, я падаю вперед на руки.

Вижу вспышки — это она, но я запрещаю себе произносить её имя. Я должен защитить её. Вижу дракона в небе, золотая чешуя блестит на солнце.

— Покажи нам что-нибудь полезное, — рычит самый низкий голос.

Я вцепляюсь в свои волосы, отчаянно пытаясь спрятать их. Спрятать секреты.

— Вы его сломаете, — предостерегает кто-то из них помягче.

— Он наш должник, — низкий голос давит еще сильнее.

Я вижу Аида и Хаоса на сцене. Вижу Кэмерона, пригвожденного к кресту.

Картинка ускользает, снова возвращается к ней.

НЕТ!

Мне удается погасить видения и превратить разум в пустой черный экран.

— Он сильнее, чем мы думали.

— Дави еще.

— ПОКАЗЫВАЙ!

Голоса требуют и требуют, кожа горит в огне. Треск пламени становится невыносимым. Горло покрывается волдырями от жара.

Я смотрю на Несущую Смерть, мурлычу, когда трусь о её бедра. Я не вижу её лица, но знаю, что она ласково мне улыбается.

— Да, — низкий голос звучит довольно. — Показывай еще.

Вспышка: кровать, сплетение тел. Слайд-шоу: лекции, преподаватели.

— Продолжай.

Внезапный толчок прошивает тело, будто меня ударили под дых, встряхивая мозг внутри черепа.

— Майло. — Знакомый глубокий голос перекрывает всё остальное.

— Не сейчас. Показывай еще, — рычит один из голосов.

— Сладкий, проснись.

Голос зовет меня, и я делаю нечеловеческое усилие, чтобы поднять голову и понять, откуда он доносится.

— Он теперь слишком силен, — говорит один из Ангелов.

— Он дал нам достаточно, — произносит низкий голос, приводя меня в ужас.

— Но мы не знаем ка…

— Мы знаем достаточно, чтобы понять: она там.

— Майло? Ну же, сладкий, проснись. Тебе снится кошмар. — Голос вырывает меня из бездны.

— Всё хорошо, Майло. Мы с тобой. — От её голоса сердце уходит в свободное падение.

— До скорого, Майло. — Смех эхом отдается в мозгу, и я вскакиваю.

Я в постели с Уайаттом и Тацитой. Оба склонились надо мной, на лицах — одинаковое беспокойство. По груди и вискам катится пот. Я отшатываюсь от них, вжимаясь в изголовье кровати, и судорожно хватаю ртом воздух.

Я не справился. Я не смог их удержать.

Ангелы получили всю информацию, которую хотели.

Я оказался слишком слаб.

Я перевожу взгляд с одного любимого человека на другого — я и не думал, что можно любить так сильно. Тело сотрясает первый всхлип, за ним — другой. Тацита и Уайатт пытаются меня утешить, но мне уже ничем не помочь. Сердце разрывается, когда я чувствую их руки, их поддержку с обеих сторон. Я просто хотел быть любимым. Просто хотел любить их. Просто хотел семью.

И теперь я подверг их опасности.

Я думал, что смогу закрыться от Ангелов. Как только появилась Тацита и стала относиться ко мне не как к калеке, я пытался разорвать связь, которую они установили с моим разумом. Последние пару недель мне это почти удавалось.

Я думал, что я достаточно силен. Но теперь вижу, что это не так.

Я предал их обоих.

Я пытался.

Я пытался и потерпел крах.

Поцелуй Уайатта в мой висок окончательно разбивает мне душу. Я собираю последние силы, чтобы раскрыть всю глубину своего обмана.

— Ангелы идут, — выдавливаю я сквозь слезы.

Глава 36. Уайатт

— Что ты имеешь в виду, сладкий? — спрашиваю я, осторожно обхватив лицо Майло ладонями. Тацита, сидящая по другую сторону от него, замирает.

Этот кошмар был худшим из всех, что я видел. Я знаю, что они его мучают — во сне он порой вздрагивает или начинает неровно дышать, когда видения одолевают его. Но это… это было нечто иное. Он разбудил нас обоих криком. Это звучало так, будто его пытают; он вцепился в волосы с такой силой, что я испугался, как бы он их не вырвал.

— Простите, — выдавливает он сквозь судорожный всхлип. Я удивлен, что он вообще может говорить.