Он сглатывает, в глазах стоят слезы, отчего изумрудная радужка сверкает под резким светом ламп.

Ничего не говоря, я затаскиваю его под душ и беру мочалку. Понятия не имею, где Уайатт раздобыл эту вещь, причем явно люксовую, но, если бы пришлось ставить деньги, я бы поспорила, что кто-то из офицеров сегодня моется с гораздо меньшим комфортом.

Намылив мочалку гелем, я мою Майло, пока он стоит под струями воды, не сводя с меня своих кристально чистых глаз. Пар сгущается, окутывая нас уютным приватным коконом. Спустя пару минут он «оживает» — мое признание явно заставило его глубоко уйти в себя. Я бы заволновалась, если бы не знала, что такова его натура. Я перевариваю вещи иначе: мне проще спрятать чувства в коробку и заняться чем-то физическим. Он же сидит со своими мыслями до тех пор, пока полностью их не осознает.

Я не лгала, когда сказала, что мы противоположности. Мы с Уайаттом дерзкие, живем инстинктами. Майло же переживает всё так глубоко, что порой просто «выключается» для внешнего мира.

Но он тянется ко мне, когда я заканчиваю с ним и перехожу к себе. Он забирает мыльную мочалку и начинает водить по моей коже нежными кругами. Закончив с торсом, Майло опускается на колени и ведет мочалкой вниз по моим ногам. На обратном пути его пронзительный взгляд снова встречается с моим.

— Я тоже тебя люблю, — говорит он.

Слова звучат мягко, почти нерешительно, но бьют по мне с силой шторма. В его чертах всё еще сквозит печаль, которой я не понимаю, но я лишь улыбаюсь, касаясь его лица ладонями. Сердце пропускает удар.

— Каждый. Чертов. Раз, — повторяю я, поднимая его на ноги.

Наши губы встречаются — в этом поцелуе выходит вся скопившаяся боль. С моей стороны — страх его потери. С его — уверена, там замешано прошлое. Он еще не открылся мне, но, может, однажды это случится; то, что я узнала из его досье, ужасает. На каком-то уровне я ненавижу то, что знаю его историю лишь благодаря обстоятельствам. Я хочу услышать это от него самого, увидеть, как это на него повлияло. И тогда, надеюсь, я смогу перебить всех призраков, что его преследуют.

Его руки задерживаются на моей талии, он разворачивает меня спиной к плитке. Майло прижимается ко мне всем телом, будто ему жизненно необходима эта близость, это давление «кожа к коже». Его член твердеет, и я втираюсь бедрами в него, возбуждаясь от того, как его губы и язык снова и снова сплетаются с моими.

Мои руки изучают его лицо, плечи, бицепсы. В нем скрыта огромная сила — он не такой массивный, как Уайатт или Гаррик, но его гибкие мускулы — это чистая мощь.

Он продолжает исследовать мои бедра и талию, спускаясь всё ниже. Я вскрикиваю, когда он хватает меня под бедро и подбрасывает, заставляя обхватить его за пояс. Мне приходится перенести вес, чтобы удержать равновесие на одной ноге, но когда его член начинает скользить между половых губ, страх упасть — последнее, о чем я думаю.

Мы почти одного роста, поэтому наши тазы идеально стыкуются. С новым толчком он входит в меня. Я стону: после прошлого раза там всё еще чувствительно, но я хочу этого, мне это нужно. Наверное, я бы расплакалась, если бы он сейчас остановился.

Встретившись взглядами — наши лица так близко, что мы тремся носами при каждом его движении, — я не отвожу глаз. Он входит глубоко и медленно выходит, создавая восхитительное трение. Я жадно глотаю горячий пар, дыхание учащается, и я вцепляюсь в его горячую, мокрую кожу.

Сотни слов проносятся между нами, тысячи — и ни одно не произнесено вслух. Наши тела и выражения лиц говорят о единственном важном: мы принадлежим друг другу. Связь между нами становится нерушимой.

Я проваливаюсь в волну экстаза, когда накрывает оргазм. Майло достигает пика одновременно со мной, и мы по-прежнему смотрим друг другу в глаза, пока души не возвращаются в тела. Он первым прерывает контакт, чтобы поцеловать меня в кончик носа, а затем прижимается своим лбом к моему. Он отпускает мою ногу и осторожно выходит из меня. Несмотря на горячую воду, я чувствую, как падает температура, стоит ему отстраниться.

Впрочем, он не уходит далеко — в этом душе особо не развернешься. Он ополаскивается, берет салфетку для мытья и нежно промывает меня между ног.

Спустя какое-то время, уже сухие, мы возвращаемся в спальню. Уайатт всё еще спит.

— Он будет невыносим, когда узнает, что пропустил, — замечаю я, пока мы соображаем, как нам всем снова уместиться на кровати.

Майло издает смешок и показывает знаками:

«Иногда я хочу тебя только себе. Переживет».

На этот раз смеюсь я. Это самое собственническое, что Майло когда-либо «говорил». Я запомню это и в будущем обязательно вытащу эту его сторону на свет.

— Не волнуйся, я тоже этого хочу. Мы можем играть и вместе, и по отдельности. Но я уверена, мы найдем способы заставить его жутко ревновать — просто чтобы подразнить. Представь, каким диким он станет.