Усадьба Кистеневка, конечно, не отличалась размахом моего нового имения и даже отцова Ромоданово, всё было куда скромнее, но дом отличала продуманность всего и трогательный уют. Здесь на каждом шагу хотелось улыбаться – просто так, глядя, например, на соломенную куколку, посаженную кем-то на подоконник. Полевые цветы в немудреных вазах, прочая мелкая ерунда тут и там – всё это создавало образ настоящего живого дома, дома, в котором приятно жить.

Дубровского нашел в гостиной. Он немедленно представил меня всем присутствующим, и я познакомился с его мамой – вовсе нестарой женщиной с располагающей улыбкой, и с младшей сестрой – девушкой лет пятнадцати, чей взгляд постоянно блуждал где-то в неведомых далях (Катя у нас художница» - с гордостью сказал ее брат). Представили мне и гостей: разной степени дальности родственников.

Тут как раз подоспели очередные гости, и я понял, что они не столько к Дубровскому, сколько ко мне. Потому что пожаловали Константин Аркадьевич и Ирина Сергеевна Кудашевы, а с ними – Наташа.

Глава 25. Мальчишник в Боброве

- Признаться, Фёдор Юрьевич, смысл этой интриги с вашим изгнанием ускользнул от меня. Не просветите ли? – спросил Константин Аркадьевич, когда официальные расшаркивания и светские разговоры остались позади, и мы с ним и его супругой уединились в беседке.

- А не было никакой интриги, - пожал я плечами, прежде чем приняться безбожно врать. – Всё было по-честному. Еще несколько лет назад мы с отцом заключили договор, по которому я, если не инициируюсь к 18 годам, ухожу из рода и веду простую земскую жизнь, в поте лица своего добывая хлеб насущный. Мы с ним только два момента не учли: что это не вполне законно, и что я инициируюсь на следующий же день после так называемого изгнания. Но, что Бог не делает, всё к лучшему, и со всей этой историей мы благополучно справились. Я в короткое время прошел обе инициации, разжился собственный имением и осталось теперь только выучиться хорошенько.

- А какие же ваши дальнейшие планы на жизнь?

- Как я только что сказал, прежде всего, учиться магическим наукам. Кроме того, Его высочество Феодор Иоаннович, определенно, имеет на меня какие-то виды – подробности пока неизвестны. Постоянно проживать я предполагаю в собственном имении Ромодановское, что в ста с небольшим верстах отсюда. Ну, а дальше – как судьба укажет, а государь прикажет.

- А ещё мне уже много дней не дает покоя одна загадка. Как, вот как вы – совершенно разумный молодой человек, несомненный герой, одновременно можете быть вот этим, например?

С этими словами Кудашев включил экран своего смартфона и продемонстрировал мне Федю Ромодановского в зените его славы: жирного, пьяного и бессмысленного. Я вздохнул и посмотрел будущему тестю в глаза.

- Ну, Константин Аркадьевич, что вы, право. Или вы никогда не были юным балбесом? Простите, не поверю. А выбрать нужный ракурс, и сделать из, пусть и так не красавца, подлинное страшилище – не так уж сложно, искушенных в светописи на Тверди – пруд пруди, особенно, после появления цифирных фотоаппаратов.

Кудашев смутился, и разговор вернулся к более безобидным темам – например, как я собираюсь обеспечивать безопасность своих владений, если у меня нет личной дружины? Не сморгнув глазом, я напомнил ему о своей специализации, заодно с полным на то основанием похвастался, что три с лишним десятка добровольцев уже несут круглосуточную службу на страже моего недавнего приобретения. Константин Аркадьевич поёжился и перевел разговор на рыбалку.

Вообще, конечно, крышу мне рвало знатно - от осознания того, что у меня есть свой собственный здоровенный дворец с парком, прудами, лабораторией, тайниками и даже пыточными подвалами. Очень захотелось показать все это богатство Наташе. Самое удивительное, что согласие мне ее родители благосклонно дали.

Потом был сумасшедше прекрасный вечер, когда я целовался с Наташей в темных аллеях Кистеневской рощи, а после, когда рамки приличия повелели возвернуть ее родителям, меня похитил Дубровский, уволок все в ту же беседку, и мы за бутылкой превосходного грушевого компота (честное слово, именно компота!) отлично провели время перед сном, рассказывая друг другу всякое, знакомясь наконец друг с другом.

Я узнал, что с самых детских лет Володя зачитывался Лесковым с его боевиками, и мечтал быть несокрушимым бойцом хтонического фронтира. Потом он познакомился с книгами в жанре, который в прошлой моей жизни назывался «детектив», и заболел уже всерьез. Особенным вниманием юного Дубровского пользовались сочинения Аркадия Кошко, воспевшего подвиги частного сыщика Бориса Савинкова, который с верным другом и напарником, саркастичным кхазадом Вассерманом, постоянно достающим из своего жилета самые удивительные и своевременные вещи, попадал в невероятные приключения, но силой своего ума и безупречностью логических построений раскрывал самые запутанные преступления во времена, предшествовавшие Восстанию Пустоцветов. Книжки эти так увлекли Володю, что он на полном серьёзе принялся тренировать свой ум (и обнаружившийся талант именно в этой области), и уже к шестнадцати годам, когда накрыла его родовая медицинская инициация, нередко раскрывал дела просто по новостным сообщениям в газетах.