Майлз несколько раз оглядывается через плечо, берёт только что распечатанную бумагу, складывает её и засовывает в карман. Затем поднимает верхнюю часть принтера, открывая сканер для копира, достаёт какой-то документ и кладёт в папку на столе.

Ему определённо не положено здесь находиться, и уж точно не положено делать копию того, что находится в той папке.

Майлз, в очередной раз, затевает что-то нехорошее.

Он кладёт папку в картотечный шкаф рядом со столом и захлопывает его. Как только он оборачивается, я отскакиваю от двери и пытаюсь проскочить в уборную. Мне всё ещё нужно посмотреть сообщения от Мэллори.

— Где он? — спрашивает Майлз, хватая меня за пиджак.

— Не понимаю, о чём ты говоришь.

Он разворачивает меня к себе.

— Ты прекрасно понимаешь. — Его лицо красное, будто он только что пробежал марафон. Чем бы Майлз ни занимался в кабинете миссис Хамфри, это его сильно напрягло. — Где мой телефон?

Я скрещиваю руки, твёрдо намереваясь не отдавать ему его, пока не смогу проверить две свои последние догадки.

— Что ты делал в кабинете миссис Хамфри?

На его лице мелькает беспокойство, будто его поймали с поличным, но оно тут же сменяется гневом.

— Разве я не просил тебя перестать ходить за мной по пятам?

— С каких это пор я тебя слушаю?

Наступает пауза, его глаз дёргается, пока он изучает меня. Клянусь, в его взгляде мелькает боль.

— Точно. Ты никогда меня не слушала.

Мы не касаемся друг друга, но Майлз только что вонзил мне нож в сердце. Даже если я его ненавижу, я ненавижу и себя за то, что не послушала его той ночью, когда села за руль.

Неужели всё из-за меня? Неужели я его испортила и создала этого монстра?

— Отдай телефон, — велит он, протягивая руку.

— У меня его нет.

Я делаю шаг ближе к уборной, рука сама ложится на карман. Взгляд Майлза падает на мою руку.

— Ладно. Будь по-твоему, — хмыкает он и бросается на меня.

Я взвизгиваю, когда Майлз обнимает меня одной рукой и тянется за телефоном. Пытаюсь вырваться из его хватки, одновременно мешая ему дотянуться до моего кармана, но он теперь гораздо сильнее, чем раньше. Он как каменная глыба, и я не могу его остановить.

— Эй! — кричу я, когда Майлз залезает в мой карман. — Так нельзя!

Он отпускает меня, как только телефон оказывается у него в руке.

— Верни его, — прошу я, тянусь за ним, как дикая обезьяна, пытающаяся добраться до последнего банана на дереве.

Майлз прикрывается, выставляя руку, чтобы заблокировать меня, и засовывает телефон в карман своих брюк.

Лучше бы я спряталась в уборной, а не поддалась своему любопытству. Я упустила шанс узнать, что ему написала Мэллори, и теперь он будет охранять свой телефон как зеницу ока. Другой возможности достать его у меня уже не будет.

— Просто признайся, что у тебя с Мэллори, — велю я, топая ногой.

— Оставь меня в покое, — отвечает Майлз, отталкивая меня, и его голос срывается.

Я не знаю, из-за стресса ли это, вызванного тем, что он только что пережил, или из-за меня, но что-то в напряжении его голоса заставляет меня остановиться. Мои руки безвольно опускаются по бокам.

Он отступает, измотанный, с потухшими глазами:

— Последние несколько лет ты делала вид, что меня не существует, так что просто оставь меня в покое и игнорируй снова.

По спине пробегает холодок, когда я смотрю на парня, который когда-то был моим лучшим другом. На секунду Майлз перестаёт быть тем, кто собирается убить Мэллори. Он — тот, кому я причинила боль. Тот, кто держал на руках умирающую собаку и плакал, уткнувшись в шерсть Дюка.

Я не знаю, что ответить, потому что всё, что он сказал, — правда.

— Ты не можешь этого сделать? — спрашивает он, сверля меня тяжёлым взглядом.

Я не двигаюсь с места. Не могу. Я словно увязла в зыбучих песках, тону в хаосе вины и ненависти. Не понимаю, как могу жалеть человека, который способен убить мою сестру, и при этом продолжает вызывать во мне эти ужасные чувства.

Я стою неподвижно, не в силах ответить, но Майлз не ждёт, пока я подберу слова. Он возвращается в кабинет мисс Саймон.

***

Я нахожу Мэллори вскоре после звонка с последнего урока, и у неё отвисает челюсть. Несмотря на мои попытки отчистить одежду в уборной, она всё равно грязная и мятая. Краски потускнели и едва заметны на тёмно-синем пиджаке и клетчатой юбке, но я не думаю, что в мире найдётся столько отбеливателя, чтобы отчистить пятна с белой рубашки. Не говоря уже о моих волосах, мокрых после того, как я полоскала их в раковине.

По мере моего приближения выражение ужаса на лице сестры становится всё более отчётливым. Она прикрывает лицо рукой, как будто это поможет ей стать меньше или невидимой, но сейчас мне наплевать, что я её смущаю.

Я хочу быть рядом с ней.

— Что ты натворила на этот раз? — со стоном спрашивает она.

Я морщусь, проследив за её взглядом, скользящим по моей рубашке: