— Да. — Я кивнул. — Увидимся тогда.

— Только если я тебя не увижу раньше.

Я приподнял бровь.

Она стонала, закрыв лицо рукой в перчатке: — Мне правда нужно поработать над этим.

— Неа. — Я рассмеялся, переходя тротуар в сторону северной части города. — Ты вполне справляешься.

 

ЭТО Я ПЫТАЮСЬ

Лиззи

12 марта 2004 года

 

Если маниакальная фаза была эйфорией, а депрессивная — адом, то эвтимическая фаза находилась где-то посередине.

Для такого человека, как я, третья фаза была целью.

Для такого человека, как я, третья фаза была самой трудной. В то время как вторая фаза была парализующей, а третья — обыденной, первая была разрушительной для мира.

Хитрость мании заключалась в её притягательности. Во время приступа я чувствовала себя непобедимой, как будто мой мозг переключился на захватывающую новую частоту, и я вдруг увидела мир через новые очки.

Захватывающие очки.

Зависимые очки.

Очки, которые избавляли меня от чувства эмпатии, вины и всех остальных разрушительных эмоций, которые меня поглощали во время депрессии.

Это было изменённое состояние сознания, которое искажало мой взгляд на мир и разрывало связь внутри моего мозга, связывавшую мою совесть с последствиями моих действий.

Чем яснее становился мой разум, тем сильнее росло чувство вины.

Потому что с ясностью приходили последствия, и я тонула в них. Месяцы колебаний настроения привели к тому, что мой мир разрушился вокруг меня, а лекарства, текущие по моим венам, давали ясное подтверждение этому.

Я не могла от этого убежать.

Я не могла спрятаться.

Всё, что я могла — сидеть на кровати и разбираться с виной, стыдом и ненавистью к себе.

Я ещё не была готова идти домой, даже близко, но желание броситься домой, упасть на колени перед Хью и умолять о прощении было сильным.

Он страдал из-за того, что любил такую, как я.

Я знала, что сломаю его ещё в детстве. Поэтому я так старалась оттолкнуть его, когда была в мании. Проблема была в том, что я не продумывала всё до конца, пока не стало слишком поздно. Я жила в ложной надежде, что смогу жить без мальчика, который наполнял мои лёгкие воздухом, когда это казалось невозможным.

Он был смелым и благородным, а я забрала это у него. Я сняла с него сияющий нимб и навсегда испортила его.

Я помнила мальчика, которым он был до того, как всё стало тёмным, но очень тяжело было вспомнить девушку, которой была я. Она была настолько слабо отпечатана в моей памяти, что я сомневалась, что она вообще существовала.

Врачи объяснили мне эти приступы и заверили, что я не страдаю сексзависимостью, а переживаю периоды сильной гиперсексуальности во время мании.

Когда начиналась депрессия, я не хотела, чтобы меня трогали. Мне ничего не хотелось. Я не хотела, чтобы чьи-то руки были на мне.

Врачи сказали, что это нормально.

Что эти чувства приходят волнами.

Они не будут постоянными.

В больнице меня проверили на широкий спектр заболеваний, передающихся половым путём, и, к счастью, все результаты были отрицательными.

После этого мне предложили имплант противозачаточного средства в руку, который защищал бы от беременности на три года.

Я согласилась.

Потому что я была в полном хаосе.

Эквивалентом человеческой разрушительной силы.

Всё и все, с кем я соприкасалась, в итоге оказывались разрушены, и мне не нужно было рожать детей и разрушать их тоже.

 

КОМФОРТНЫЕ ТОВАРИЩИ

Хьюи

5 апреля 2004 года

 

Сегодня был девяносто девятый день лечения Лиз, и жизнь в целом текла размеренно. Учёба шла легко, работа приносила удовольствие. Наша школьная регбийная команда крепчала, а я постоянно улучшал свои личные рекорды в бассейне.

Гибси и Клэр были счастливы, как моллюски в своей раковине, строили планы открыть приют для животных, а Джонни продолжал качаться в спортзале. Единственным, кто был немного не в порядке, был Фели, но его проблемы никак не касались Лиз.

А вот все мои проблемы — наоборот.

Я всё ещё чувствовал её отсутствие повсюду, и ничто не могло заполнить пустоту под моими рёбрами.

У Лиз в больнице не было телефона, что было и благом, и проклятьем — я отчаянно хотел с ней поговорить, но понимал, что это ни для кого из нас не будет полезно.

Майк раньше звонил мне каждую неделю, чтобы рассказать о её прогрессе, но маме это перестало нравиться, и в прошлом месяце она вежливо попросила прекратить звонки, сказав, что это нездорово. Да, мама знала, что Лиз в больнице, но не потому, что я ей рассказал. Она случайно подслушала один из моих разговоров с отцом Лиз и сделала выводы. Она была, как всегда, поддерживающей и пообещала сохранить тайну, если я продолжу жить своей жизнью и не буду запираться от мира.

Я старался.