Я позволяла своему сердцу обмануть мой разум.

Месяцами я верила, что наконец повернула за угол, что жизнь больше не будет такой тяжёлой для меня.

У меня был лучший парень на свете.

У меня были лучшие друзья.

У меня была здорова мама.

У меня был отец, который теперь рад меня видеть.

Я была здорова.

Я была стабильна.

Я больше не хотела умирать.

Но этот пузырь лопнул сегодня утром, когда Шинейд разбудила меня раньше всех. Взяв меня за руку, она повела меня вниз, на кухню. Там она рассказала, что во время новогодней вечеринки в нашем доме прошлой ночью мама почувствовала себя плохо.

Я просто сидела, замерев, слушая женщину, которую я полюбила как вторую мать, и которая объясняла, что у моей настоящей матери случился подтверждённый сердечный приступ.

Шинейд обещала, что мама держится после приступа, но когда врачи сделали ей несколько обследований в больнице, один из снимков показал тень.

Дальше говорить не нужно было.

Я уже знала, что значит эта тень.

Он вернулся.

— Не думай так, дорогая, — пыталась меня утешить Шинейд, когда я вслух произнесла свои мысли. — Ничего ещё не подтверждено — пока не придут результаты биопсии.

— Но они думают, что он вернулся, — настаивала я, вытирая глаза рукавом пижамы. — Они не стали бы брать биопсию, если бы не думали так.

Она с сочувствием взяла меня за руку. — Они не уверены, Лиззи.

— Если он вернулся, он убьёт её, — прошептала я, сжимая её ладонь.

— Он не остановится, пока не убьёт.

— Твоя мама — самый сильный человек, которого я когда-либо встречала, — возразила Шинейд с такой уверенностью, что я чуть не поверила ей. Почти. — Если — а это очень большое «если» — рак действительно вернулся, она будет бороться изо всех сил, чтобы его победить. — Она провела свободной рукой по моей щеке, стирая слезу. — И я сделаю всё, что смогу, чтобы помочь тебе пройти через это. — Мне? — прошептала я, не удержавшись и прижалась щекой к её руке. — Почему?

— Потому что я люблю тебя, дорогая, — ответила Шинейд, тепло улыбаясь. — На самом деле, вся эта семья обожает тебя, Лиззи Янг, и ты не останешься одна в этом. — Она снова вытерла слезу. — Пока в этом городе есть хотя бы один Биггс.

— Хорошо, — выдавила я, чувствуя, как меня накрывает волна тревоги. — Можно я пойду поговорю с Хью?

— Конечно, можешь. — Шинейд крепко меня обняла и поцеловала в макушку, а потом отстранилась, улыбаясь сквозь слёзы. — Иди к моему сыну, дорогая.

На дрожащих ногах я помчалась к лестнице, едва добравшись до вершины, чтобы не упасть. Я не могла дышать. Я не могла идти ровно.

Всё кружилось. Всё рушилось снова.

Задержав дыхание, чтобы не закричать, я ворвалась в комнату Хью, одной рукой зажав рот. Споткнувшись о Патрика, спавшего на полу, я быстро добралась до кровати, не останавливаясь, пока не оказалась рядом с Хью.

— Лиз? — прохрипел Хью, открывая глаза. — Что случилось? — Увидев моё выражение, он сразу сел и протянул мне руку. — Что с тобой, Лиз?

— Хью! — не выдержала я больше, бросилась к нему и разрыдалась в его объятиях.

Потому что именно эти объятия — единственные, которые никогда не покидали меня.

У НЕЕ ЕСТЬ ОН, НО У МЕНЯ ЕСТЬ ТЫ

Хьюи

1 января 2000 года

Первое, на что я обратил внимание, когда мы приехали в Олд Холл Хаус, — это был знакомый автомобиль, который там не должен был стоять.

То, как Лиззи сжала мою руку, когда заметила машину, дало понять — мы думали об одном и том же.

Что, чёрт возьми, он здесь делает?

Марку Аллену с прошлого лета запрещено было появляться на этой территории. С тех пор как Майк узнал, что Марк сделал беременной его несовершеннолетнюю дочь, а потом увёз её в Англию на аборт — и кроме того Майк считал, что Марк был причиной провала Кивы на выпускных экзаменах.

Я точно знал, что этот гад оплодотворил сестру Лиззи, потому что слышал это из первых уст. Я не подслушивал специально, но когда ночью спустился за питьём во время ночёвки, услышал разговор Кэтрин и Майка — в подробностях. Вернувшись в своё временное ложе на полу в комнате Лиззи, я лёг обратно и ни слова не сказал никому — даже Лиззи.

Так почему теперь, спустя полгода игнорирования Марка, Майк стоит на его крыльце и обнимается с ним?

— Он вернулся, — прошептала Лиззи, крепче сжимая мою руку. Смахнув слёзы, она посмотрела на меня широко распахнутыми глазами. — Почему он вернулся, Хью?

— Не знаю, Лиз, — признался я, положив её руку себе на колени. Я понимал, что горе вызывает у людей странные реакции, но это было уже слишком.

— Веди себя прилично, Хью, — наставила мама из водительского кресла. Отстёгивая ремень безопасности, она бросила мне серьёзный взгляд. — Я серьёзно.