Флюта не была рядовой мелкой воришкой, не какой-нибудь жадной полудюймовочкой. Конечно, она могла включить душещипательную сказочную хрень, когда её припирали менты — мол, она была ребёнком из пробирки, например, и никогда не знала хорошего дома, кроме стеклянного, так стоит ли удивляться, что она постоянно швыряется камнями? Никогда не знала отца, если не считать какого-то заблудшего образчика из холодильника. Её мама была новой лесбиянкой со скрытыми гетеро-наклонностями, да ещё и богатой, вполне способной позволить себе самое лучшее из замороженных товаров, так что, наверное, в «Сперма-на-заказ» произошла путаница, не находите? Должно быть, там был какой-то гад, как иначе объяснить её преступные наклонности?

Такие истории Флюта могла рассказывать с закрытым ртом, а взгляд её глазищ говорил: «Лучше поверь, детка, а не то получишь вот это прямо в свою хлеборезку, капиш?» Да, мы поняли.

Она пару раз пыталась поступать по совести, просто чтобы доказать, какая она в душе хорошая, — один раз в восемь, один в девять и в последний раз в одиннадцать. Но потом у неё начались месячные, и она спёрла свою первую пачку тампонов, что, в общем-то, и предопределило её судьбу, запятнало её жизненную книжку, так сказать. Тёмная кровь, выпущенная на волю.

На следующий день она сбежала, и к четырнадцати годам её знали повсюду как лучшую в своём деле. Все пацаны с района, и хорошие, и плохие, были рады околачиваться рядом. Без вариантов. Флюта берегла себя для Дэззла, одного чокнутого пацана. Чокнутого пацана, наслаждавшегося отсидкой в «Лагере юных искателей приключений Его Величества» и надеявшегося выйти через месяцок-другой за хорошее поведение. А до тех пор Флюта будет хранить верность, красть день, воровать ночь, похищать луну. Что бы ни потребовалось, она это брала. Без спроса.

Всегда на шаг впереди ментов, всегда на следующей, но уже одной авантюре жизни, пошедшей под откос.

Один раз — дело было в июле, в прошлом году — Флюта стащила фотоаппарат у женщины в кафе. С точки зрения навыков это была не ахти какая кража, потому что женщина была сама виновата: просто оставила свою сумку вот так, без присмотра, и была слишком занята обжираловкой, чтобы заметить.

Вернувшись в своё укрытие, Флюта провела ревизию. Добыча так себе, и выглядел аппарат неважно: маленький, но с прибамбасами, и, полагаю, стоивший минутного труда. Внутри была плёнка. Сбоку горел маленький жёлтый огонёк. Просто для прикола Флюта навела объектив на сгоревшую бисквитную фабрику вдалеке, дождалась автофокуса, нажала на спуск.

Щёлк!

Всё просто.

Тут её немного охватила паника, с этой безумной фантазией, что мент вычислит её укрытие по точным углам сделанного снимка. Так что она выдрала плёнку и засветила её. Даже не заметила, так была занята паранойей, что огонёк сбоку стал теперь густо-красным и пульсирующим.

На следующий день был базарный день, так что Флюта наведалась к Крэбтри с запасом вещей, который она скопила за последнюю неделю или около того. Крэбтри был разборчивым ублюдком для кого-то настолько низко стоящего в пищевой цепочке; его интересовали только первоклассные вещи, те, что он мог продать за день-два. Флюта хотела бы заполучить его связи, может, самой однажды заняться сбытом краденого. О да, амбициозная была девчонка, без сомнений. Итак, видеокамеру он взял охотно, и горный велосипед; с материнской платой и чипами будет сложно, потому что они стали тормозить как сволочи после прошлогоднего обновления, но Флюта согласилась на сбитую цену. Они закончили дело, и последней вещью на столе был тот самый фотоаппарат с прибамбасами.

Флюта многого не ожидала, достаточно, чтобы поднять прибыль до следующего уровня, вот и всё.

Крэбтри не стал его трогать.

В смысле, он буквально не стал к нему прикасаться, отшатнувшись от стола, будто от огня. Флюта спросила его, в чём дело. Он не стал говорить, он только указал на мигающий красный огонёк и сказал ей убираться к чёрту с его рабочего места.

В ту ночь Флюта чувствовала себя чертовски раздосадованной, и сама не знала почему. Остальные вещи она сбыла другим скупщикам, ещё более мелким. Никто не хотел брать фотоаппарат; никто не говорил почему.

Она проснулась посреди кошмара, вся в поту. Неужели у неё начинается лихорадка? Пошатываясь, побрела в ванную попить воды, её глаза в зеркале были красные от крови. Руки дрожали, когда она пыталась включить кран, чтобы намочить лицо.

С резким вздохом она отшатнулась от раковины, выйдя из ореола света. А потом снова шагнула вперёд, сперва одну руку, потом другую, обе руки снова в свет, словно отрезанные. Руки призрака, бледные и бесплотные. И на каждом запястье — красное пятно, маленькое пятно.

Она проснулась, думая, что это просто сон. Подняла руки из-под одеяла.

Пятно расползлось.

Мыла и мыла она их, но пятно оставалось, покрывая теперь запястья и ползя вниз к ладоням, и на тыльную сторону рук тоже, ползя вниз. Мыла и скребла, скребла и мыла.

Оно ползло дальше.

В тот день она надела перчатки и носила их всю неделю, не только чтобы не оставлять отпечатков. Она немного подумала о том, чтобы сходить к врачу, но у Флюты его не было, и вряд ли когда-нибудь будет. Врач — это власть, в какой-то степени тоже мент, мент по телу. Это было не в её стиле. Вместо этого она снова навестила Крэбтри. Снова был базарный день, но на этот раз не с добычей на продажу, а в поисках ответа.