Лекарство оказалось мутным отваром зелёного цвета. Томас полоскал рот дважды в день, утром и вечером, не пропуская ни разу, до тех пор, пока одним прекрасным весенним днём, дрожащий от страха девятилетний мальчик не написал три слова в своём дневнике: «Меня зовут Квентин Томас Кинг».

Пульс его участился, лоб запылал, рука содрогнулась.

Он расплылся в улыбке, в голове заиграла музыка.

Когда Квентину исполнилось восемнадцать, он вступил в группу взаимопомощи «Говори Слова Уверенно». Они встречались вечером по четвергам в центре Манчестера, в комнате над пабом. На собрания приходило от двенадцати до тридцати девяти человек. Они вели более или менее нормальный образ жизни благодаря постоянному приёму лекарств, но по четвергам принимать лекарства было строго запрещено. Они говорили на привычном им языке, чувствуя себя более свободно, и не желая терять тот дар, который был им дан.

Язык, который они использовали, зависел от того, кто был на собрании. Если людей было немного, они говорили практически на английском. Когда собирались почти все, они едва могли говорить — столько опасных букв! Но даже в этом случае они могли вести настоящую беседу, за два часа обсудив гораздо больше, чем за всю неделю с менее ограниченными собеседниками.

Тринадцать членов группы были писателями. Их примеру последовал Квентин Кинг, и стал самым успешным, выпустив под своим именем три бестселлера. Критики высоко оценили «величественную сдержанность» его произведений.

В двадцать четыре года Квентин женился на девушке из группы, Молли Юнвин, которая не переносила букву «Ю». Через год у них появился мальчик, абсолютно нормальный, крепыш.

Они нарекли его Чарльз Гордон Александр Кинг.

АЛЬФАБОКС (3)

(с переходом в микс)

После того как Донна узнала секрет открытия коробки, она не видела посыльного несколько недель. Возможно, он поменял свой маршрут; возможно, он потерял работу из-за своих опозданий или из-за того, что принёс не ту букву; а может, писатель закончил книгу. Не важно, когда Донна уходила на обед, не важно, где она искала, — алфавитная коробка ускользнула от неё. Донна начала чувствовать одиночество, даже депрессию, и она не могла объяснить это, в частности, управляющему магазином, который постоянно ругал её за то, что она работает не так прилежно, как раньше.

И вот, спустя два месяца после того, как она в последний раз видела посыльного, он наконец объявился в кафе. Он выглядел очень уставшим. С грохотом он опустил коробку на стол, не было и следа прошлой заботливости. И когда Донна спросила у него, что случилось, он сказал:

— Это из-за писателя. Он сводит меня с ума. Видишь ли, его рвение закончить книгу довело его до отчаяния. Его последний великий шедевр, так он её называет. Он умирает. И поэтому он заставляет меня приносить две, а иногда даже три буквы в день. У меня просто не хватает на это сил.

— Бери две буквы за раз, — предложила Донна.

— Две буквы в одну коробку?! Одновременно?! Ты с ума сошла? Да они же спарятся. Тебе когда-нибудь приходилось видеть результат спаривания букв «С» и «Р»? Ужасное зрелище, говорю тебе. Нет уж, если я хочу сохранить эту работу, я должен работать усерднее, вот и всё. Слушай, я просто зашёл сказать, что теперь я вряд ли буду появляться здесь. Мне очень нравилось беседовать с тобой, но…

— Не волнуйся, я понимаю.

— Возможно, когда всё это закончится?..

— Да. Хорошо.

Мужчина поднял коробку и ушёл из кафе. Донна доедала свой обед, не зная, о чём и думать. Внезапно у неё пропало всякое желание возвращаться в магазин. Но ей нужно было зарабатывать на жизнь. И по дороге назад она увидела толпу, собравшуюся на углу бульвара Динсгейт, а весь транспорт стоял на месте. Как только Донна приблизилась, то поняла, что здесь произошла авария. Проталкиваясь сквозь толпу, она увидела тело того самого посыльного на земле, кого-то, склонившегося над ним, и машину, влетевшую в тротуар.

Коробка лежала неподалёку, никем не замеченная. Донна услышала голос, обращённый к ней.

(Мало что правда обо мне.)

Она наклонилась к коробке и нажала на секретные механизмы. (Я хочу, чтобы все знали.) Резьба раздвинулась, открыв темноту. (Вы прочтёте правдивые признания.) Она запустила руку в отверстие. (Рассказать всё, рассказать всё.) Она схватила что-то влажное и скользкое, как поймать рыбу голыми руками. Она вытащила предмет наружу.

(Предложили кого-то, кто будет писать за меня.)

Голос продолжался у неё в голове.

Донна не знала, где жил писатель, не знала, где создавались буквы. (Это было бы уже неправдиво.) Она уже опоздала на свою обеденную смену, но внезапно всё перестало волновать её, абсолютно всё. (Нужно быть особенным.) Теперь она принадлежала ей, эта тёплая извивающаяся буква в её ладони.

(Нужно быть очень особенным.)