— Я бессмертна, — повторила она, теперь тише. — И это значит…

Бастиан сделал один шаг к ней, и она сделала один шаг назад.

Он замер на месте, изо всех сил пытаясь дышать, как будто его грудь не разрывалась.

— Это значит что?

— Я не могу быть с тобой, Бастиан. — Пространство между их телами разверзлось, внезапно показалось непреодолимым. — Я не могу больше целовать тебя, и я не могу ничего чувствовать к тебе, и я не могу хотеть тебя. Я не могу.

Её голос дрогнул на последнем слове.

Я бессмертна, — сказала она.

Я не могу хотеть тебя.

— Не можешь или не хочешь? — спросил Бастиан. Его голос звучал хрипло. Чуждо. — Потому что я чувствую что-то к тебе, Изольда. Я хочу тебя. И было бы чертовски глупо с нашей стороны не сделать что-нибудь с этим, если ты тоже хочешь меня — не вопреки тому, что ты бессмертна, а я нет, а именно из-за этого

Взгляд Изольды встретился с ним впервые с тех пор, как он догнал её. Ясная голубизна её глаз блестела от слёз в свете костров. Её нижняя губа дрожала.

— Суть смертности в том, что ты знаешь, что время, которое у тебя есть, ограничено. — Бастиан прижал руку к своему сердцу. — Моя смертная жизнь слишком коротка, чтобы не провести её остаток, любя тебя. Так что же, Изольда? Ты не можешь быть со мной или ты не хочешь быть?

Одна-единственная слеза скатилась по щеке Изольды.

— Я хотела бы быть смертной, Бастиан, — прошептала она.

Я бессмертна, — сказала она. Я хотела бы быть смертной.

Бастиан не мог злиться на неё, даже когда чувствовал, как его сердце сжимается внутри груди. Было бы иначе, если бы она сказала: Ты смертный. Я хотела бы, чтобы ты был бессмертным. Он мог бы злиться на то, что ошибался насчёт того, что, как он думал, она чувствует к нему, что он всё ещё недостаточно хорош для того, чтобы его кто-то любил.

Но он видел боль в её глазах. Мука от факта, что она не была смертной — не от того, что он был смертным, — и что она переживёт его на сотни, если не тысячи, лет.

— Так что же? — снова спросил Бастиан. — Не можешь или не хочешь?

Ещё одна слеза скатилась. Как только она коснулась её кожи, её лицо разгладилось в спокойную, непроницаемую маску. Но даже тогда этот взгляд сиял в её глазах. Защита и нежность, и надежда.

Он всё ещё хотел верить, что это было любовью.

— Я не хочу тебя, Бастиан.

На этот раз он отпустил её.

Бастиан застыл на месте, пока Изольда пробиралась всё глубже в толпу, прочь от него. Каждый её шаг, увеличивавший расстояние между ними, ощущался как нож в грудь.

Маленький голос в глубине сознания Бастиана шептал, что это его вина. Что она не хотела его, потому что он был недостаточно хорош для неё. Ему чего-то не хватало, как не хватало с Ансельмом и Эвереттом, и его биологическим отцом, который убил его мать и никогда не пытался искать Бастиана после того, как тот отправился на территорию волков.

Но — нет. Он видел тот взгляд в её глазах. Любовь. Мучение. Страх.

Бастиан не верил, что она не хотела его. Но она уже пережила столько боли, и Бастиан видел, как она паниковала, когда не контролировала ситуацию. Когда оказывалась в опасности и ничего не могла сделать, чтобы защитить себя.

А какая опасность может быть больше, чем любить того, кто обречён умереть?

Кто-то врезался в Бастиана сзади, расплескав ещё больше эля на его одежду. Он почти не заметил — всё его внимание было приковано к тому, как Изольда подошла к человеку с золотисто-каштановыми волосами и близко наклонилась, шепча что-то на ухо.

Я бессмертна. Я хотела бы быть смертной.

Бастиан понимал. Он действительно понимал. Он состарится и станет немощным, а она не изменится. Молодой и красивой, невосприимчивой к болезням и безжалостной руке смерти, ей придётся наблюдать, как он стареет. Она будет считать морщины на его лице, как цифры тикающих часов, пока Бастиан не умрёт и не оставит её одну в этом мире.

Я не хочу тебя, Бастиан.

Даже если он не верил этим словам, они резали по душе. Они отсекали что-то внутри него.

Ещё одна его часть отпала, пока он смотрел, как Изольда обвивает руками шею того человека, её бёдра покачиваются в такт с его. Каким-то образом Бастиан нашёл дорогу обратно к своему месту у стены ратуши. Кто-то всунул ему в руку кружку с элем, и он проглотил его, не чувствуя вкуса. Жар тела выжигал алкоголь прежде, чем тот мог хоть как-то притупить боль.

Тот человек сжал бёдра Изольды, притягивая её ближе. Она тёрлась о него, её рот был у его уха, и он ухмыльнулся, опуская лицо, чтобы зарыться в её волосы.

По коже Бастиана побежали мурашки, пока он наблюдал за ними. Он хотел только одного — отвернуться, не смотреть, как этот человек вдыхает её запах. Этот идеальный, пьянящий запах. Запах, который он, сам того не замечая, стал считать своим.