Я невольно задерживаю дыхание. Та битва была бойней. Погибли почти все, и всё списали на плохое командование.

— Да, ты в курсе, — с сожалением говорит он. — Конечно, я не был исполняющим обязанности генерала. Но у меня были полномочия. У меня был голос. И я повел своих людей прямо в ловушку. Погибли все, кроме меня и еще двоих. Мне чертовски повезло остаться невредимым после такого. А когда я вернулся домой, в старые добрые Соединенные Штаты, меня начали презирать в военных кругах. Относились как к предателю. Они думают, что я сделал это намеренно.

— Конечно же, это не так.

Он криво улыбается.

— Конечно, это не так. Но сама знаешь, как это бывает. Кто-то выбирает нужный угол зрения, и новости это подхватывают. Им нужен был козел отпущения.

Мы обмениваемся взглядами, которые говорят, что он знает: я думаю о своей матери, и он понимает это, и он знает, что я его понимаю. Мое сердце переполняется эмоциями.

— Поверить не могу, что я не осознала, что это был ты, — выдыхаю я. — В смысле... я почти не слежу за внешней политикой, но...

— Нет, нет, — говорит он, снова взъерошивая волосы рукой. — Я рад, что это так. Это одна из причин, почему я хотел присоединиться к миссии. Именно к этой. Небольшая группа, и никто из них не военный.

Я улыбаюсь, и он улыбается в ответ.

— Зря ты волновался, — бормочу я. — Ты куда интереснее с мрачным прошлым.

— Да ну? — Он опускает руку на стол. Если бы он сдвинул ее внутрь, всего на несколько дюймов, он мог бы обхватить мой локоть ладонью. Провести большим пальцем по моему рукаву. — А что насчет тебя, Джонс?

Я тяжело сглатываю. Если бы я подалась вперед, совсем чуть-чуть, я могла бы почти прижаться своими губами к его.

— А что я?

— Думаешь, я не нахожу тебя очаровательной? — Его рука скользит ко мне. Большой палец задевает мой рукав. — То, как ты мыслишь, твой оптимизм, твой интеллект. Это... пугает.

— Пугает?

— В хорошем смысле.

Время словно замедляется. Между нами неоспоримая энергия, электрическое притяжение. Кровь шумит в венах. Я не могу перестать смотреть на его губы. Его взгляд тоже опускается. Думает ли он о том же, о чем и я? Хочет ли он узнать, каково это — утолить боль внутри меня, ту самую, которая, как я подозреваю, живет и в нем?

Смех и громкие голоса прорезают ночь. Дарси и Джулиан врываются в палатку.

— И тогда я сказал, черта с два ты будешь звать меня Джу-Джу! — радостно вопит Джулиан.

— Не-е-ет! — кудахчет Дарси, чье лицо порозовело от ночного воздуха, вина и смеха.

Они оба как вкопанные замирают, когда мы с Беном резко отстраняемся и отворачиваемся друг от друга.

Дарси толкает Джулиана локтем.

— Тсс, если ты будешь сидеть тихо и не шевелиться, они забудут, что мы здесь.

— Нет, не забудут, — говорю я, вставая и отодвигаясь от стола. — Своим пронзительным кудахтаньем вы оповестите о своем присутствии всех на мили вокруг. Наслаждайтесь своей игрой, я иду спать.

Все еще невероятно запыхавшаяся, полная желания, не в силах здраво соображать, я выбегаю из палатки в ночь. Мне нужно перестать налегать на это вино из Напы; оно делает меня до невероятного тупой. Опустив голову, я иду прямиком к своей палатке. Смущенная и расстроенная, я оказываюсь прямо возле нее, когда позади раздаются шаги.

— Джонс, — говорит он.

Я останавливаюсь, но не оборачиваюсь к нему.

— Ты в порядке?

— Я в норме, — выдавливаю я, надеясь, что не звучу совершенно блядски возбужденной. Я чувствую его тепло у себя за спиной. Он стоит так близко.

— Ты побледнела и убежала, — мягко говорит он. — Мне жаль, если... если я дал тебе какой-то ложный повод. Это было не специально.

Я медленно выдыхаю. Ночь прохладная и чистая, Млечный Путь раскинулся над нами, как серебряная вышивка на бархате. Это было не специально. Может быть, да, а может, и нет. Но то, что я сделаю дальше, будет.

12

Я делаю шаг назад, поворачивая голову ровно настолько, чтобы он понял: я вижу его, я чувствую, как он близко. Его расстегнутая куртка задевает мою спину. Его дыхание ерошит мои волосы. Он делает вдох, словно собирается что-то сказать. Нет, заткнись, Бен.

Еще один шаг назад.

Резкий вдох.

Его армейские жетоны прижимаются к моей спине, холодя сквозь рубашку. Его грудь вздымается и опускается, согревая мои лопатки. Я приподнимаю подбородок, оглядываясь назад, и вижу, что его глаза закрыты, а брови сведены на переносице. Ему противно? Пытается придумать, как выпутаться из этого момента, из этой близости?

Но прежде чем я успеваю решить, как реагировать, он решает всё за меня. Он берет меня за бедра, медленно и решительно.

Я подавляю тихий вздох.

Прохладный ветер остужает мое лицо. Сверчки, которые, как мы теперь знаем, являются земноводными, стрекочут свою тихую ночную песню.