Бен притягивает меня ближе, пока между нами не остается свободного пространства. Он удерживает меня так, положив одну руку мне на живот. Другая скользит вниз, вниз к краю моей рубашки, которую он приподнимает нежными пальцами. Мои глаза закрываются. Он крепко держит меня, беспомощно прижатую к его груди, а его сердцебиение отбивает стаккато желания.

Я нахожусь в одурманенном состоянии жажды, когда он расстегивает мои карго. Когда он опускает молнию, сантиметр за сантиметром.

У меня кружится голова, я дышу слишком часто, когда он склоняется к моему уху. Я могла бы вспыхнуть пламенем. Я могла бы позволить небу затянуть меня в свои бесконечные глубины, разрывая на части, атом за атомом. Я могла бы позволить травам затянуть меня внутрь, лаская, обволакивая, пока ничего не останется. Я могла бы дематериализоваться. Я готова умереть, когда его губы касаются моей шеи, когда его рука ложится на мой живот и медленно скользит вниз.

Я так давно этого хотела.

Из палатки доносится громкий взрыв смеха. В одно мгновение я возвращаюсь в свое тело, возвращаюсь в настоящий момент. В одно мгновение я с болезненной ясностью осознаю, что руки Бена на мне. Его губы на мне. Я могла бы позволить этому случиться, к черту последствия, к черту неизбежную боль, когда ничего не выйдет. Когда, не дай бог, с ним что-то случится.

Из-за того, что сейчас темно, и поздно, и я выпила слишком много вина, ко мне приходит мысль: Эндрюс. Эндрюс, ускользающая с моей матерью в темноту. Эндрюс, исчезающая одна в лесу. Эндрюс, и то, как моя мать нашла ее.

Темный колодец зовет меня, и я со всех ног несусь к нему.

Я резко отстраняюсь, поворачиваясь к Бену; между нами несколько спасительных футов расстояния.

— Прости, — слова вырываются, едва сформированные, из моего рта, пока я застегиваю молнию на своих карго.

Бен делает шаг назад, выглядя потрясенным.

— Нет, нет, это ты меня прости. Господи, Джонс. Это было... это было лишним. Совершенно лишним. Я не...

— Нет, всё в порядке, — быстро говорю я, зная, куда зашли его мысли. — Я сама этого хотела. Это я... — Слова застревают у меня в горле. Я что, сейчас расплачусь? Я качаю головой. — Не извиняйся. Тебе не за что просить прощения. Просто я думаю, что это, наша дружба, должна оставаться сугубо профессиональной.

Он колеблется, затем кивает. Трет заднюю часть шеи рукой, которая должна была бы прикасаться ко мне.

— Да. Конечно. Безусловно.

Я выдавливаю из себя слабую улыбку.

— Отлично. Ладно. Я иду спать.

— Точно. Спи спокойно, Джонс. — Он отдает мне честь, разворачивается на каблуках и широким шагом удаляется в ночь.

Блядь. Блядь, блядь, блядь.

Мне стоит огромных усилий не пойти за ним и не вернуть его сюда. Стоит огромных усилий не вернуть его, не повалить на свою раскладушку и не предаться самым порочным вещам, какие только смогу придумать.

Вместо этого, взвинченная и злая — на Бена, на себя, на Дарси и Джулиана, — я возвращаюсь в свою палатку, раздеваюсь и забираюсь на раскладушку. Там я закрываю глаза и снова и снова прокручиваю в голове каждую секунду того, что только что произошло. Дыхание Бена на моих волосах, его руки на моей голой коже, его горячий рот на моем ухе и шее.

Мне не требуется много времени, чтобы кончить, но это не приносит удовлетворения. Я лежу в темноте, тяжело дыша, тщетно пытаясь сдержать слезы. Я думала, что здесь будет легче. Что я смогу, наконец, вздохнуть свободно, вдали от собственного дерьма.

Но вот она я, всё та же Джилл Джонс, что и всегда.

13

На следующее утро мы с Дарси решаем сходить в лес. Нам наскучила равнина. Или, скорее, Дарси, которая постоянно жалуется на её бесконечные плавные изгибы и то единственное дерево, которое Джулиан и Бен используют в качестве мишени, — дерево, в которое они никак не могут попасть, как бы ни старались. Я же могла бы провести всю жизнь в этих травах под этим великолепным солнцем.

До сих пор лес был территорией Бена и Джулиана. Они берут пробы воздуха, ищут животную жизнь, проводят всевозможные исследования. За завтраком Дарси заявляет, что сегодня утром наша очередь, и у меня нет причин спорить. Неважно, что я всё ещё представляю собой комок нервной энергии, что моя кожа, кажется, до сих пор гудит от прикосновений Бена. Неважно, что от леса у меня волосы встают дыбом на затылке.

В главной палатке мы с Беном демонстративно избегаем зрительного контакта, хотя теперь он притягивает меня как еще более яркий маяк. Мое тело не в силах сопротивляться ему, оно тянется к нему вопреки всем моим стараниям.

— Ну, так в чем дело? — спрашивает Дарси, когда мы отходим достаточно далеко от лагеря.

— В каком смысле?

Она бросает на меня косой взгляд.

— Господи, ты так бесишь, когда пытаешься строить из себя скромницу. С Беном, очевидно. Ты там была как оголенный провод, дергалась каждый раз, когда он подходил к тебе ближе чем на пять футов. И, сучка, я видела, как он побежал за тобой прошлой ночью. Я не идиотка. Вы наконец-то потрахались?

— Нет.