Встав, я оставляю папоротник и подхожу к ближайшему дереву. Его ствол толстый, крепкий и серебристый. Его листья свисают длинными спутанными прядями, серебристо-зеленые в тенистом лесу. Будет ли и это дерево совершенным?

Деликатно, почти нерешительно, я кладу ладонь на прохладную кору. Я чувствую, как жизнь дерева пульсирует под моей кожей. Кора гладкая, но когда я провожу по ней пальцем, то обнаруживаю рельефные бороздки, и по мере того, как я так медленно ласкаю дерево... это скрытое удовольствие разворачивается внутри меня.

Что это значит?

Я прижимаю к дереву вторую руку. Внимательно изучаю кору. Я не разбираюсь в деревьях так же хорошо, как в их более мелких собратьях, но я точно знаю, что это еще один идеальный экземпляр. Почти невидимые бороздки на его стволе правильные, повторяющиеся, словно созданные некой космической рукой.

Это ошеломляет. Меня переполняют эмоции от всего этого, от этого места. Трава, должно быть, такая же. И цветы, которые яркими вспышками цветут по всей равнине. Биология так не работает, просто не работает. По крайней мере, не на Земле.

Я провожу пальцами вниз по серебристому стволу дерева.

Боже. Я выгибаю спину от внезапного прилива ощущений. Соски твердеют. Дыхание становится прерывистым.

Позади меня хрустит ветка.

Я представляю его дыхание, теплую дрожь на моей обнаженной шее. Я представляю, как втягиваю его в себя, позволяя ему прикасаться ко мне так же, как я ласкала дерево, папоротник. Я знаю, что это он. Я слышу, как он дышит. Чувствую его шаги. То, как костяшки его пальцев задевают колышущиеся папоротники.

Я оборачиваюсь.

— Джонс, какого черта ты делаешь здесь одна?

Раздражение Бена выставлено напоказ, и только для меня. Его грудь вздымается и опускается, дыхание такое же прерывистое, как мое. Он торопился добраться сюда. Может, даже бежал.

— Извини. — Я не имею этого в виду. На самом деле нет. Мне нравится, что он пришел сюда, чтобы забрать меня. Мне нравится, когда он злится на меня.

— Извини? И это всё? — Он трет лицо рукой. — Джонс, научись хоть раз брать рацию. Я волновался.

Мое сердце готово расколоться и пролиться наружу.

— Волновался?

Он делает шаг ко мне.

— Да, волновался.

Лес пульсирует сквозь меня, кожа покалывает от его желания.

— Почему?

Бен подходит ко мне, вторгается в мое личное пространство и тянется к моей рации. Он издает звук глубокого неодобрения, и устройство издает треск. Свирепо глядя на меня сквозь веер ресниц, он нажимает на свою собственную рацию.

— Ты отключила свою чертову рацию, — рычит он.

Ты отключила свою чертову рацию.

Его голос, удвоенный, с задержкой в долю секунды, рокочет из моего собственного устройства.

Он всё ещё невероятно близко. Думает ли он о прошлой ночи? Я — да.

— Я забыла. — Честно говоря, я вообще не думала о своей рации. Я отвлеклась.

— Я знаю, что я не твой командир, — говорит он, — но ты не можешь просто игнорировать правила, которые я ввел в целях безопасности.

Он не сделал ни единого движения, чтобы увеличить дистанцию между нами, и я тоже не собираюсь. Его голос низкий, грубый. Его взгляд едва заметно опускается к моим губам.

Я вспоминаю, как его пальцы ловко расстегивали мои штаны.

— Ты прав, ты не мой командир.

Лес обвивает меня томными руками, чувственное облако пыльцы от потревоженного цветка, деликатное прикосновение листа к коже, бесстрастные деревья, пульсирующие жадной жизнью. Вдохи наполняют тяжелые легкие.

— Но ты находишься под моей защитой. — Бен наклоняется ко мне, почти незаметно, его тело согревает меня своей близостью.

— Защитой от чего? — Чувствует ли он это? Вздох этого места, затаенное дыхание и знойный стон? Покалывающую кожу и обостренные чувства?

Отстраненно, почти с недоверием, я понимаю, что еще никогда не была так возбуждена. Прошлая ночь была ничто по сравнению с этим. Я — пороховая бочка, готовая взорваться. Если он хотя бы посмотрит на меня определенным образом, я...

— От этого места, — отвечает он. Его глаза снова прикованы к моим губам. — От Планеты.

Я чувствую себя полностью оторванной от своего тела, и всё же каждая моя клеточка пылает, и я остро это осознаю. Я не такая. Я не вешаюсь на людей, когда трезвая, когда работаю. Не говоря уже о Бене, с которым мы договорились, что наши отношения останутся сугубо профессиональными.

Я приподнимаю подбородок.

— Мне не нужна твоя защита.

Он смотрит на меня затуманенным взглядом, словно он тоже пьян от всего этого. И он всё ещё так близко ко мне, интимно близко. Он не отодвинулся, не установил между нами уместную для работы дистанцию.

Мышца на его челюсти напрягается.

— Это я решаю. Просто... не будь безрассудной.

Что, если тебе нужна защита от меня? — абсурдно думаю я. Но это не так. Она ему не нужна. Я хочу его самым чистым образом, всего его, отданного мне добровольно.