Мой взгляд снова падает на его руки. Он все еще перебирает пальцами сочные травинки, выражение его лица задумчивое, словно он хочет понять это на клеточном уровне. Мне приходит в голову, что объективно в этом нет ничего сексуального. Это просто мужчина, трогающий траву. Но когда он проводит пальцем по особенно податливой серебристо-зеленой травинке, клянусь, я чувствую это. Мне даже не нужно представлять ощущение его руки, теплой и твердой, скользящей от моей талии к ребрам. Я чувствую, как его большой палец задевает нижнюю часть моей груди, и с резким вдохом я...

— Ладно, пошли, — говорит Бен. — Я умираю с голоду. Ничего не ел с самого завтрака.

Я резко возвращаюсь в реальность, и в животе разливается унижение. У меня тут яркие фантазии о человеке, который, по сути, мой босс, только из-за того, что он заинтересовался травой. Мне нужно было с кем-нибудь переспать перед отлетом.

— Ага, — говорю я; мое лицо горит.

Но Бен этого не замечает, или замечает, но решает никак не комментировать. В любом случае я ему благодарна.

К тому времени, как мы возвращаемся в лагерь, Джулиан и Дарси продолжают увеличивать и без того немалую брешь в запасах вина. Полог главной палатки откинут и закреплен, и оттуда пахнет так, будто Дарси что-то готовит.

Прежде чем мы доходим до палатки, Бен касается моей руки, заставляя меня остановиться.

— Я знаю, что ты этого не сделаешь, но просто... не уходи больше одна. Пока я не дам добро. Поняла меня?

Я киваю, остро чувствуя место, где его пальцы только что задели мой рукав.

— Да, поняла.

Он усмехается.

— Просто... притворись на пару секунд, что я твой старший по званию.

По моему телу пробегает дрожь.

— Да, сэр.

Он ухмыляется.

— Хорошо. А теперь пошли посмотрим, что там у нас на обед.

Я иду следом за ним, ненавидя то, что чем чаще я называю его «сэр», тем больше мне это нравится.

8

Обед гудит от энергии предвкушения. Нам не терпится начать исследования, начать собирать образцы и проводить тесты. Пока что всё, что мы видели, — это трава, небо, далекий лес и еще более далекие горы. Оказывается, Дарси и Джулиан потратили остаток утра на установку лабораторной палатки и готовку.

Наш обед — это простая трапеза из остатков рагу, еще большего количества овощной эссенции и консервированного хлеба. Я воздерживаюсь от вопроса Дарси, что это, блять, за консервированный хлеб такой, гадая, как долго подобное может храниться без холодильника. Все наслаждаются вином, кроме меня.

Как бы мне этого ни не хотелось, я не могу перестать думать о рации моей матери. Зачем ей было оставлять ее там? На нее напали? Ее вырвали у нее из рук? Я зацикливаюсь на моментах между тем, что есть в официальных отчетах; на трещинах, куда вещи могут провалиться и оставаться скрытыми десятилетиями.

— Эй, — произносит Дарси, легонько толкая меня локтем. Бен и Джулиан оживленно спорят о пушках, предмете, в котором Джулиан теперь считает себя экспертом, к явному раздражению Бена. Присутствие Дарси внезапно становится интимным и добрым, ее внимание приковано только ко мне.

— Ты в порядке?

Я знаю, о чем она на самом деле спрашивает. Как ты себя чувствуешь после того, как забрела на равнину и словила диссоциативный эпизод, без сомнения, из-за эмоционального потрясения от возвращения на чужую землю, которая навсегда сломала твою мать, а вслед за ней и тебя?

На какое-то безумное мгновение я подумываю ответить честно: что я чувствую себя дерьмово. Я думаю о траве на своей коже. О том, что я чувствовала, когда мне казалось, что я погружаюсь в землю, разлагаясь, и меня тошнит, мутит, но в то же время... это похоже на то, как кривая линия встает на свое место. Я смотрю на мозаику своей жизни, и впервые она складывается в полное, яркое изображение, становящееся ярче с каждой секундой. Неважно, что в это изображение вплетен страх, вместе с правдой, которую я не хочу знать.

— Да, — говорю я, улыбаясь. — Думаю, последствия гиперсна все еще дают о себе знать. Никогда не переносила его хорошо.

— И не говори, — отзывается Дарси, вглядываясь в мое лицо. — Никогда.

— А ты? — спрашиваю я, внезапно подгоняемая уколом раздражения. Почему это все должны беспокоиться обо мне? Мы все одиноки, у всех проблемы. — Ты оставила на Земле кучу тяжелого дерьма.

Дарси откидывается назад.

— Ты же знаешь, я не хочу говорить о...

— Поддержи меня, — вклинивается Джулиан, ничего не замечая вокруг, и перегибается через стол — уже пьяненький посреди дня. — Нам ведь должны разрешить по очереди пользоваться Джи-догом, верно?

Мы с Дарси таращимся на него.

Бен качает головой, словно умывая руки.

— Пушкой, — поясняет Джулиан тоном человека, снисходительно объясняющего что-то паре младенцев. — Джи-догом.

Дарси тянется за вином.

— Ясно, значит, больше мы сегодня ничего не сделаем.

— Джулс, — начинаю я, подаваясь вперед, словно у нас интимный разговор тет-а-тет, несмотря на непосредственное присутствие Дарси и Бена. — Ты хочешь по очереди делать что с Джи... с пушкой?

— С Джи-догом.

— Нет, — отрезает Дарси.

— Я не могу это выговорить, — смеюсь я.

Бен вздыхает.

Джулиан сверлит меня уничтожающим взглядом, но под действием вина выражение его лица смягчается, пока не переходит в улыбку.