Вернувшись в палатку, я переодеваюсь в пижаму. Протираю лицо очищающим диском и чищу зубы. Смех и голоса успокаивающе прорезают тишину: это Дарси и Джулиан направляются спать, пока мы все готовимся провести нашу первую ночь на Планете.

Я лежу без сна, кажется, целую вечность, прислушиваясь к ветру и звукам, похожим на стрекотание сверчков. Интересно, лягут ли Дарси и Джулиан в постель вместе? Они оба молодые, привлекательные. Наверное, мы все молодые. Я не считаю себя привлекательной: мои волосы до подбородка слишком тусклого цвета, чтобы считаться каштановыми, мои глаза не сильно лучше, и, вероятно, у меня слишком много веснушек. А вот Бен — привлекательный.

Я ерзаю на своей койке. Слава богу, я не стала наливать себе еще вина за ужином, иначе могла бы выставить себя полной дурой перед Беном. Чем бы ни была эта моя нелепая влюбленность, она должна умереть. Это было достаточно плохо еще во время тренировок, но на Планете всё ощущается острее. Сильнее, голоднее. И я голодна.

Перевернувшись и уткнувшись горячим лицом в подушку, я прислушиваюсь в ожидании характерных звуков того, что другие переспали. Сбивчивые стоны, хихиканье в тишине. Но ничего нет.

Я думаю о Бене, смотрящем на звезды. О том, как соприкоснулись наши пальцы, о его руке на моем плече. О том факте, что ему понравились эти дурацкие очки.

— Блять, — бормочу я в подушку. Он бесит. Качок. Вообще не в моем вкусе, да еще и вроде как мой босс. Мне нужно взять себя в руки.

Я ворочаюсь несколько часов, не в силах уснуть. Ночь бескрайняя и полная желаний, как и я. Прошло так много времени с тех пор, как я позволяла себе чувствовать.

Сдавшись со вздохом, я переворачиваюсь на спину. Я провожу рукой от груди к животу, легко, как перышко. Я до боли одинока на этой койке, в темноте. Ночь соглашается со мной, и небо спускается, чтобы присоединиться ко мне, чтобы убаюкать в своей мягкой черноте. В полусонном тумане я довожу себя до задыхающейся боли, жаждая разрядки. Лишь когда я впадаю в отчаяние, готовая вскрикнуть от собственных прикосновений, я прижимаю большой палец к своей нежной сердцевине. Лишь тогда я погружаю пальцы внутрь, поглаживая свой тугой, влажный центр, крепко зажмурив глаза от всего мира.

Планета расцветает вокруг меня. Ростки пробиваются сквозь пол палатки, скручиваясь и раскрываясь, взрываясь цветом, пока я закрываю рот рукой, чтобы приглушить свой экстатический крик. Звезды несутся в меня, и я открываюсь им, мой оргазм расширяется и сжимается, как лоно земли.

После этого я крепко сплю, а когда просыпаюсь, не помню никаких снов.

6

Я вздрагиваю и просыпаюсь от звука выстрелов. Пульс подскакивает, кожу бросает в жар, а волоски на затылке встают дыбом, когда адреналин бьет в кровь. Что-то пошло не так.

Я спотыкаюсь о собственные ноги, в спешке пытаясь одеться, натягиваю штаны-карго и рывком напяливаю через голову черную футболку. Я даже не зашнуровываю ботинки, прежде чем выскочить из палатки на хлопки выстрелов из огнестрельного оружия. У меня перед глазами встает ужасающая картина: Дарси сходит с ума в духе фильмов ужасов, крадет пушку Бена и устраивает в лагере бойню.

Я как раз пробегаю мимо главной палатки, когда слышу смех. Смех Дарси открытый и искренний, больше похожий на раскатистый хохот. Затем раздраженный голос Джулиана и низкий рокот Бена. Я сбавляю шаг, моя грудь тяжело вздымается.

Господи всемогущий.

— Вы, мудаки, чуть не довели меня до сердечного приступа! — кричу я, огибая главную палатку и видя их всех, собравшихся на краю равнины.

Трое мудаков как по команде оборачиваются, и Дарси машет мне рукой, лучезарно улыбаясь.

— Проснись и пой! — кричит она.

— Сейчас буквально... — Я смотрю на часы, поворачивая колесико на настройку времени. — Полседьмого утра. Почему мы играем с пушками?

— Я шантажом заставил Бена научить меня стрелять, — объявляет Джулиан, сидя на корточках на примятой траве, упираясь локтями в ящик и держа в руках пистолет. Бен сидит на корточках рядом с ним, одетый только в карго и футболку, одной рукой опираясь на ящик; на загорелой шее сзади поблескивает серебряная цепочка армейского жетона. В другой руке он держит кружку с кофе.

— Ты слишком долго спала, — говорит Дарси, отпивая из своей кружки. — Мы решили, что это сойдет за будильник.

— Будильник, который отнимает пять лет жизни, — бормочу я. Я бросаю на нее косой взгляд. — Тебя это не напрягает?

— Что именно? — Она приподнимает брови, подначивая меня объяснить.

Я пожимаю плечами. Я ничего не скажу при Бене. Он никогда не сближался с Дарси и Джулианом так, как я, никогда не засиживался до предрассветных часов, делясь эмоциональным багажом, словно на сеансе откровений. Дарси не любит говорить о своем бывшем, о том, что он с ней сделал, или о том, что она сделала с ним, когда всё зашло слишком далеко — я удивлена, что ей нормально находиться так близко к заряженному оружию.