Я делаю длинный, рваный вдох. Ее ладони тёплые на моих щеках.

— Ты меня пугаешь.

— А я и сам себя пугаю. Они… — я морщусь. Не могу это сказать.

— Они что?

Молча качаю головой, наклоняюсь и поднимаю отброшенную ею футболку.

— Думаю, нам стоит обсудить это за завтраком. Одевайся.

Закусочная внизу по улице формально работает круглосуточно, но лучшее время для наблюдений за людьми – где-то с семи до десяти утра. Именно в эти часы здесь кипит жизнь во всех ее проявлениях.

Деловые люди в костюмах. Рабочие, готовящиеся к смене – а некоторые, наоборот, только что с нее.

А еще студенты.

Аспиранты с измученными и напряженными лицами.

Бакалавры, едва живые после бессонной ночи, уткнувшиеся в огромные кружки с кофе.

И мы.

Не скажу, что мы с Брайар как-то особенно выделяемся. Мы вполне вписываемся в эту толпу уставших и сонных клиентов, затерявшись в дальнем углу закусочной. Я занял место спиной к стене – за это время в моей голове успели созреть несколько мыслей о том, как заставить родителей поверить в наши фальшивые отношения, и ни одна из них, уверен, не понравится Брайар. Поэтому я избегаю ее взгляда, делая вид, что наблюдаю за посетителями.

— Просто выкладывай, — наконец говорит она.

— Что выкладывать? — я перевожу взгляд на неё.

Её губы сжимаются в тонкую линию, и я понимаю, что ей хватит еще одной лжи – или недомолвки – чтобы встать и уйти.

Не то чтобы я мог её винить.

Мне вдруг приходит в голову, что у Брайар сегодня утром была своя паническая атака. И я отреагировал точно так же, как она: схватил её за лицо. Помог успокоиться.

— Давай поговорим о тебе, — предлагаю я. — За кого ты приняла меня утром?

Она краснеет.

— Нет. Расскажу потом... если ты сначала выложишь, о чем все это время думал после сообщения.

Верно.

Я ерзаю на сиденье.

— Ну... Моя семья, хм, богата на протяжении многих поколений.

Она моргает.

— Это очевидно.

— Нет, ты не понимаешь. Действительно охренительно богата, — я понижаю голос. — Да, знаю, звучит как типичная проблема белых людей. Или, скорее, проблема одного процента14. Но богатые, как правило, общаются только с…себе подобными.

Брайар смотрит на меня с раздражением.

— Торн, скажу честно, ты действуешь мне на нервы.

Я поднимаю руки в знак капитуляции.

— Ладно. Они осуждают всех, ясно? До паранойи. Осуждают меня, осуждают друг друга...

— И осудят меня, — заканчивает она. — Надо признать, я это предвидела.

Я замираю.

— Правда?

— Все родители – осуждающие засранцы. В этом нет ничего нового.

Я тру затылок.

— Ну, думаю, есть пара способов... эм... отсрочить наш немедленный разрыв по их инициативе.

Ее теплые карие глаза сужаются.

— Всего лишь небольшое преображение, — бормочу я. — Для игры.

Она фыркает.

— Тебе не нужно менять стиль... — я кривлюсь. — Просто твоя одежда должна выглядеть… дороже.

Ее глаза округляются.

— Ты издеваешься? Я не могу позволить себе…

— Котенок, я не предлагаю платить тебе из своего кармана. — Я наклоняю голову. — Разве тебе не хочется потратить немного денег моих родителей, прежде чем они начнут вести себя как настоящие снобы с тобой?

Она задумывается. И затем, медленно, ее губы расплываются в ухмылке.

23.БРАЙАР

Три магазина спустя всё, что я приобрела – это новый комплекс.

Я понимаю, что Торн не считает, будто мне срочно нужно преобразиться, но все равно создается ощущение, словно я недостаточно хороша.

Для его родителей я, скорее всего, действительно не подхожу ему.

Это не то чтобы удивительно, но если задуматься, всё равно неприятно.

— Торн, я выгляжу глупо.

Он ухмыляется, и мне хочется сорвать с себя дурацкую теннисную юбку и швырнуть ему под ноги.

— Ладно, угрюмая кошка…

Я стою у примерочной и наблюдаю, как он листает вешалки в бутике, который мне никогда не будет по карману со степенью художника – по крайней мере, так считают мои родители.

— Как насчет этого? — Он возвращается с черной мини-юбкой, бордовым свитером (в тон его джерси) и черным дутым жилетом. На его молнии болтается ценник, от которого мои глаза округляются.

— Не забывай, это деньги моих родителей, — напоминает Торн.

Я вздыхаю, выхватываю у него одежду и снова ныряю в примерочную.

Я уже наполовину раздета, когда он приближается к занавеске. Кончики его ботинок виднеются в щели снизу, а голос звучит так, будто он здесь, со мной.

— Какие у тебя родители? — спрашивает Торн.

Я поправляю юбку на бедрах.

— Обычные, наверное.

Он усмехается.

— А что значит «обычные», котенок?