Я резко сбрасываю одеяло. Голова пульсирует, всё тело покалывает.

Видимо, я все же уснула – глаза открываются с трудом, веки тяжелые, как и голова, но тело кажется невесомым.

В комнате полумрак, лишь полоска света пробивается сквозь шторы. Я стону, звук получается жалобным. Переворачиваюсь на бок, подтягивая колени. Рядом тепло. Кожа к коже. Это приятно.

Очень приятно.

С моих губ срывается похотливый вздох, и я придвигаюсь ближе к источнику тепла.

Проходит несколько секунд, прежде чем ко мне возвращается осознание.

Кто лежит рядом?

Глаза широко раскрываются. Тревога пронзает грудь, и я срываюсь с кровати. С грохотом падаю на пол и отползаю прочь.

— Брайар.

Я поскальзываюсь и падаю на колено. Вцепляюсь зубами в нижнюю губу, чувствуя боль, разливающуюся по ноге. Я вижу дверь, но она словно плывет. Пытаюсь сфокусироваться, и когда мне это удается, передо мной возникает высокая тень. Паника накрывает с головой, и я снова в том горящем здании.

— Отойди от меня!

— Черт, Брайар. Это я.

Большие теплые руки охватывают мои бедра. Почему это чертовски приятно? Все тело гудит.

— Я знаю, что ты сделал! — голос хриплый. Мне нужно вырваться, но его пальцы так приятно впиваются в талию, что совершенно неправильно.

Мне это снится?

— Что?

Его ладони крепко держат мои щеки. Луч света из окна падает на его лицо, и меня накрывает волна стыда.

— О Боже! — Мой взгляд мечется между его встревоженными глазами.

— Ты пришла в себя? — спрашивает Торн, сжимая челюсть.

Я киваю, и он заметно расслабляется.

— Прости, — бормочу я. — Я…

Я пытаюсь вспомнить прошлую ночь. Воспоминания то вспыхивают, то исчезают. Я помню записку с запахом бензина… и как пошла на вечеринку.

Потом появились футболисты, и меня охватила паника.

Я приняла что-то, чтобы успокоиться. Теперь понимаю, что это была ужасная идея.

Наркотик действительно помог – настолько, что я смогла приблизиться к команде, чтобы проверить, не пахнет ли кто-то из них бензином. Но он также сделал меня нервной.

Чем больше я пытаюсь вспомнить вечер, тем более размытыми становятся воспоминания.

Помню, как появился Торн... и как я обрадовалась. Как безоговорочно ему доверилась.

— Пытаешься вспомнить, что произошло? — Его ладони опускаются с моих щёк и неспешно скользят по телу, пока не ложатся мне на бедра.

Живот сжимается от жара.

Я киваю, и он мягко толкает меня назад, усаживая на кровать. Мысли в голове становятся слишком опасными. Я веду себя не как обычно. Ноги сами просятся раздвинуться, пульс учащается. На кончике языка вертится мольба, чтобы он прикоснулся ко мне.

Я возбуждена, и сама не понимаю почему.

Торн опускается передо мной на колени, и я начинаю тяжело дышать. Кожа у корней волос горит, дыхание сбивается.

Его прикосновения опьяняют. Ладонь скользит по моему бедру, пока не останавливается на колене.

— Ты приняла экстази прошлой ночью, — говорит он, массируя место, которое болит сильнее всего после падения на пол.

— Я... что?

Ну конечно.

Торн смотрит на меня снизу вверх, и я чувствую себя полностью обнаженной.

— Мы...?

На мне нет штанов. Мои шрамы прямо перед ним.

Его рука напрягается на моем бедре.

— Нет.

Я облегченно вздыхаю.

— Но ты хотела.

Лицо вспыхивает жаром. Я резко отдергиваю ногу, пытаясь спрятать ее под одеяло, но пальцы Торна впиваются в плоть, удерживая на месте.

— Ты смущена? — Его голос мягкий, тягучий.

Соски наливаются, а между ног пробегает горячая волна желания.

— Отказом после того, как я сама набросилась на тебя? Да, можно и так сказать. — Снова пытаюсь высвободить ногу, но он держит меня в ловушке.

— Почему ты пытаешься сбежать от меня прямо сейчас, котенок? — спрашивает он.

Я смотрю на свою ногу. Мои шрамы уродливы. Послеоперационные – длинные, с грубыми краями. А ниже, на икре – бугристые, с измененным цветом кожи от ожогов.

Это отвратительно.

Неудивительно, что он меня отверг.

После пожара я ни с кем не была.

Бену не хватило терпения дождаться, пока я восстановлюсь. А теперь мне слишком стыдно показываться кому-либо.

— Перестань так на себя смотреть.

Я отвожу взгляд, пытаясь избежать его пристального внимания. Он кажется злым: его брови нахмурены, а челюсть сжата.

От этого возбуждение только усиливается.

Мои чувства в полном хаосе.

Жар и томление, стыд и смущение, злость – и где-то под всем этим уязвимость.

Торн вздыхает, затем тихо рычит:

— А теперь перестань смотреть на меня так.

— Как? — спрашиваю я.

— Как будто ты все еще хочешь, чтобы я избавил тебя от мучений.

Черт, но я действительно хочу.