Я сжала ожерелье в кулаке, задыхаясь от новой волны боли. Затем я выпрямилась и застегнула его на шее, спрятав под жилет. Положив кольца в карман и пристегнув клинки, я накинула плащ на плечи, а капюшон на распущенные волосы.

Без рюкзака я чувствовала себя плохо одетой и не готовой покинуть этот дом, но я подняла подбородок и открыла дверь.

Андреас был на кухне и ставил на стол две миски. Он кивнул на один стул, а сам сел на другой, ножки которого заскрипели по полу. Он взял ягоду из миски и отправил ее в рот, его челюсть двигалась, пока он жевал.

Мой желудок заурчал так громко, что шум заполнил комнату.

Его взгляд смягчился, когда он указал на пустой стул.

Еда была слишком соблазнительной, чтобы ее игнорировать, поэтому я села, достала нож и положила его на стол в качестве предупреждения.

Он усмехнулся, и от этой глубокой вибрации по моей коже побежали мурашки.

Я сидела напротив него, отодвинув стул как можно дальше от стола, и молча ела ягоды, орехи и семечки.

Андреас был сосредоточен на своей трапезе, но время от времени поднимал взгляд. Янтарные искорки смешивались с темно-коричневыми прожилками в его глазах. Крапинки были такими ярко-желтыми, что казалось, его глаза светятся.

Я никогда раньше не видела таких глаз. Они были столь же поразительными и завораживающими, сколь и тревожащими. Они были еще одним напоминанием о том, что я была очень далеко от дома. Напоминание, от которого у меня пропал аппетит.

Я отодвинула тарелку и опустила подбородок в молчаливой благодарности. Но когда я попыталась встать, он поднял руку и умоляюще посмотрел на меня. Я вздохнула и опустилась на стул.

Андреас отставил свою тарелку в сторону, вытер руки о штаны и оперся локтями о стол. Он открыл рот, затем закрыл его, как будто не знал, что сказать.

Я тоже.

Нужно было задать так много вопросов, но я не знала, с чего начать.

После этого мы оба молча уставились друг на друга.

У него были красивые, но резкие черты лица. Симметрия его лица — от квадратной челюсти до полных губ, прямой переносицы и сильной линии бровей — делала его, пожалуй, самым привлекательным мужчиной, которого я когда-либо видела. Что-то в нем показалось мне знакомым, но я бы вспомнила его лицо если бы видела в видении.

Возможно, Андреас приходил ко мне во сне.

— Дре-ний я-ы-к, — сказал он, нарушая молчание. — Древний язык.

Первые два слова были произнесены с бисанским диалектом, который я узнала. Вторые он, должно быть, пытался перевести на мой родной язык. Поэтому я сделала то, что он сказал ранее, и повторила их — или попыталась.

— Древний я-ы-к.

— Язык.

— Я-зык.

— Да. — Уголок его рта приподнялся, когда он улыбнулся. У глаз появились морщинки, и у меня внутри все затрепетало.

Векс. Сейчас было не время очаровываться мужчиной. Чем скорее я покину этот дом, тем лучше, даже если мне некуда идти.

После «Сиррины» зов ритуала стих. Я не ощущала его с тех пор, как мы сошли на берег. Я не была готова смириться с тем, что провалила ритуал.

И у меня оставался только один выход.

Отомстить за Эмери. Найти Зендру.

По крайней мере, это путешествие могло бы восстановить справедливость в деле о смерти моей сестры. И если я найду Зендру, она, по крайней мере, сможет доставить меня домой.

А это означало, что пришло время найти среброглазого воина. Для этого мне нужно было выучить язык этой страны.

— Что это за континент? — спросила я Андреаса.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы понять мой вопрос.

— Каландра.

Шестнадцать

Одесса

Эви поперхнулась и зажала нос.

— Воняет.

— Ага. — Я вдохнула ртом, но запах был настолько сильным, что я почувствовала его на языке.

Я вдохнула. Меня затошнило, и я прикрыла рот рукой.

Этот запах пропитал долину перед нами, аромат был таким густым, что, пока мы ехали к болотам, воздух сгустился.

Мой друг Сэмюэл Хэй как-то сказал мне, что, понюхав болота, я никогда не смогу больше есть сладкие пряные конфеты, которые они готовят из кристаллизованного пещерного имбиря. И, о, как же он был прав!

Как поживают газетчик и его сын? Они все еще в Эллдере? Пережили ли они атаку крукса на крепость?

После смерти жены и пожара, уничтожившего его дом в Туре, Сэмюэл пережил достаточно трудностей. Я надеялась, что он нашел безопасное место, чтобы переждать миграцию. Я надеялась, что когда-нибудь наши пути снова пересекутся и я смогу рассказать ему об этом ужасном походе через болото пещерного имбиря.

— Вы привыкнете к этому запаху, — сказал Шрайкер, ехавший рядом с нами и, казалось, не обращавший внимания на вонь гнилой плоти и протухшего молока.

— Я в этом не уверена.

— Вы говорите как Эдда. — Он усмехнулся. — Она терпеть не может болота. Но к вечеру мы будем в самой гуще.

— Спасибо, что проводите нас.