Похоже, план нужно пополнить еще одним пунктом. Самым первым. Выяснить, кто, кроме волков и сов, делит с нами этот лес. И насколько это соседство может быть опасным.

Глава 4

Утром я проснулась от того, что замерзла, холодный воздух пробрался в комнату сквозь щели. Одно утешало, лето не загорами. И проблема с обогревом отпадет сама собой. Но до этого еще надо дожить.

Спустившись вниз, я сразу отправилась на кухню. Еще не заходя внутрь, я почувствовала запах дыма. Будто что-то пригорело. С кухни донеслось сердитое бормотание.

Картина внутри была одновременно удручающей и предсказуемой. Бенедикт, сгорбившись, стоял у огромного очага. Перед ним висел почерневший котелок, из которого валил густой пар. Судя по лицу слуги и тому, как он яростно колотил по стенкам котла, пытаясь отскрести что-то от дна, дела шли не лучшим образом.

— Доброе утро, — сказала я, переступая порог.

Бенедикт вздрогнул так, что чуть не уронил ложку в огонь. Он обернулся, и на его морщинистом лице отразилась смесь вины и раздражения.

— Хозяйка! Я… завтрак готовлю. Кашу.

— Вижу, — я подошла ближе и заглянула в котелок. Внутри булькала серая, комковатая масса. На каменном выступе очага стояла открытая солонка, и я заметила, как Бенедикт, не глядя, сунул в нее пальцы, чтобы щедро высыпать соль прямо в кипящую жижу.

— Погодите, — я схватила его за запястье. Соль просыпалась мимо, рассыпавшись по камням. — Вы что, всю соль королевства сюда вывалить собираетесь?

Он вырвал руку, обиженно надув губы.

— Так надо! Без соли не вкусно! Я видел, как на кухне у генерала готовили, и соли не жалели!

— Видел, еще не значит, что научился, — парировала я, отодвигая солонку подальше. — И запасы у нас не бесконечны. Дайте сюда ложку.

Я взяла длинную деревянную ложку из его потных рук и стала энергично размешивать кашу, разбивая крупные, непроваренные комки ячменя.

— Смотрите, — сказала я, стараясь говорить спокойно, как на инструктаже. — Сначала вода должна закипеть как следует. Потом засыпается крупа. Дальше…

Я замолчала, глядя на пляшущее пламя. Дальше нужно было «убавить огонь», но как это сделать здесь и сейчас? Я обернулась к Бенедикту.

— Как тут жару убавить? Отодвинуть котел или тягу перекрыть?

Бенедикт, явно удивленный, что у меня вообще возник вопрос, в котором он мог быть компетентен, засуетился.

— Заслонкой, хозяйка, заслонкой! — он шагнул к стене и снял тяжелую чугунную плиту. — Надо поддувало прикрыть, вот это окошко. Тогда и пламя смирнее будет.

И с видом знатока он установил заслонку. Пламя действительно тут же утихло, превратившись в ровное, спокойное горение.

Бенедикт, получив свою долю признания, уже не так дулся. Он даже внимательнее посмотрел на мои действия с ложкой.

— Вот так, — кивнула я, возвращаясь к помешиванию. — Чтобы не кипело, а томилось. И постоянно мешать, вот так, по дну, чтобы не пригорело. И солить в самом конце, совсем немного. Щепотку.

Я взяла солонку и продемонстрировала эту самую «щепотку» между пальцев. Лицо Бенедикта снова вытянулось. Его краткий триумф знатока печей закончился, и он снова оказался в роли нерадивого ученика.

— Да я не повар! — заныл Бенедикт, отходя к грубому деревянному столу и беспомощно разводя руками. — Я простой слуга! Уборщик, передатчик приказов! И служу-то я не вам, а генералу Мерквуду, он меня сюда приставил присматривать, а не в котлах ковыряться!

Глава 4.2

Я перестала помешивать и обернулась к нему. Утренний свет, пробивавшийся через грязное окно, падал прямо на его недовольное лицо. таким выражением лица он еще больше походил на представителя семейства грызунов.

— Генерал Мерквуд приставил вас сюда, чтобы вы помогали нам выжить, — произнесла я почти спокойно. Но если честно, думала иначе. Сослали Бенедикта за ненадобностью, а не приглядывать. Вот и все. Но портить отношения со слугой пока не хотелось. — А чтобы выжить, нам нужна еда, а не отрава. Раз вы не повар, тогда позаботьтесь о чистоте, чтобы мы не померли от грязи раньше, чем от голода. Ваша задача, сделать так, чтобы здесь было чисто и можно было готовить съедобную пищу. Понятно?

Он промолчал, уставившись куда-то мимо меня, но его плечи слегка обмякли. Аргумент про «не померли от грязи», кажется, дошел.

— Возьмите тряпку и горячую воду, — продолжила я, возвращаясь к каше. Она начинала походить на что-то съедобное. — Протрите стол. И помойте посуду, на ней остатки еды, они приманят сюда мышей, а мыши — это болезни. Чистота, это не роскошь.

Бенедикт тяжело вздохнул, словно я попросила его передвинуть гору. Он поковылял к насосу, накачал в деревянное ведро ледяной воды и, бормоча что-то под нос о «неблагодарности» и «нарушении традиций», принялся вяло водить грязной тряпицей по столешнице, лишь размазывая засохшую грязь.

Я наблюдала за ним краем глаза. Он поймал мой взгляд, и по его лицу пробежала судорога раздражения и явного желания оказаться где угодно, только не здесь, под моим присмотром.