Я выбрасываю перчатки, хватаю худи и свищу Бифу. Он не двигается. Даже ухом не ведет.

Предсказуемо.

Наверное, ему снится белка.

В коридоре прохладнее, чем в морге. Я продолжаю идти, пока не слышу гул кафетерия.

Уже довольно поздно, так что большинство людей разошлись, осталось лишь несколько отставших, хватающих то, что осталось, прежде чем линия раздачи закроется. Парочка медсестер смеется за столиком так, словно не они только что отработали двенадцатичасовую смену.

Я опускаю голову, направляясь к стойке. Цель одна: кофе. И, может быть, какая-нибудь выпечка, которая не подверглась атаке чужих отпечатков пальцев. И тут я вижу его.

Последний буррито для завтрака. Завернутый, золотистый, он все еще лежит под тепловой лампой, словно маяк.

Я тянусь к нему, как и кое-кто другой.

Наши пальцы соприкасаются.

Я поднимаю глаза.

Коул.

— Да ты, должно быть, шутишь, — бормочу я.

Он усмехается, поднимая буррито.

— Полагаю, у нас одинаковые вкусы.

— Разве что в еде.

Он смеется, как будто это забавно. Как будто я забавная.

Повар на раздаче кричит: — Она наконец-то заговорила с тобой, Коул?

— Едва ли, — отвечает он, посмеиваясь. — Но так тоже неплохо.

Я ненавижу это. То, как все расцветают рядом с ним.

Уборщик машет ему рукой. Медсестра на другом конце зала улыбается. Кассир называет его по имени и отпускает какую-то шутку, которую я не улавливаю. Я потягиваю свой кофе, горький и горячий.

— Если хочешь… — Его глаза встречаются с моими. — Буррито твой.

— Оставь себе. Может, хоть помолчишь, пока будешь его есть.

Коул делает шаг ближе, его губы растягиваются в ленивой усмешке.

— Ты всегда такая веселая, или только со мной?

Легкая дрожь пробегает по моему телу от низкого звука его голоса, такого насмешливого и дразнящего.

Я поднимаю взгляд.

— Я не бываю веселой.

— Да. — Его взгляд вспыхивает. — Я начинаю это понимать.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но Коул окликает меня.

— Тебе не обязательно ненавидеть всех, кто с тобой заговаривает.

Я замираю.

— А тебе не обязательно очаровывать всех так, словно это твоя работа.

Его улыбка меркнет, всего на секунду.

Отлично.

Последнее, что мне нужно, это еще один парень, который думает, что сможет меня исправить. Или, того хуже, заставить меня что-то почувствовать. Особенно такой, как он. Он может забрать свои широкие плечи, подтянутый живот и комплекс спасателя куда-нибудь в другое место. Желательно очень, очень далеко от меня.

Глава вторая

2

СЕМЕЙНЫЕ УЗЫ И ПРОТИВОПОЖАРНЫЕ УЧЕНИЯ

Коул

Дом точно такой же, каким был всегда: одноэтажный, с желтой обшивкой, крыльцом, которое снова нужно покрасить, и квартирой над гаражом, которую я называю домом с тех пор, как вернулся после колледжа. Ничего особенного, но здесь уютно. Привычно.

Я захожу внутрь и замечаю запах чесночного хлеба и какой-то магии, которую моя мама творит с соусом для пасты, когда она в хорошем настроении. Я скидываю ботинки у двери, провожу рукой по все еще влажным волосам и направляюсь на кухню.

— Привет, мам, — кричу я.

— Я здесь, — отвечает она, ее голос звучит тепло, она звенит посудой, словно ждала меня.

Кухня маленькая и уютная, на холодильнике слишком много фотографий, а один ящик заедает, когда на улице влажно. Мама уже достала тарелки, а от кастрюли на плите поднимается пар.

Сейчас я живу в квартире над гаражом, но ужины по вторникам? Это не обсуждается.

Она быстро осматривает меня с ног до головы, проверяя на наличие повреждений.

— Тяжелая смена?

— Как обычно, — говорю я, падая на свой привычный стул. — Пара вызовов. Какой-то идиот залез на дерево, чтобы спасти свой дрон, и не смог слезть. Ничего особенного.

Мама приподнимает бровь, но не настаивает.

Я не рассказываю ей о жертве аварии на Седьмом шоссе, которую мы доставили в морг вместо отделения скорой помощи после того, как почти сорок минут пытались откачать. Незачем ее расстраивать.

Я вернулся в город пару лет назад. Пожарный-парамедик, как я и планировал. Живу над гаражом, пока не решу, каким будет мой следующий шаг. Если он вообще будет. Я не тороплюсь. Свидания? Я не особо ими увлекаюсь. Легкие интрижки – это нормально. Просто. Связи на одну ночь, которые не требуют большего, чем я готов дать.

У меня есть Бреннан, мама и работа, которая имеет значение, это все, что мне нужно.

— О, и я тебе клянусь, сегодня у меня действительно был вызов из-за чьего-то кота. Я прямо-таки спас его.

Мама закатывает глаза, но улыбается.

— Тебе это нравится.

— Мне нравится помогать людям. Но это не значит, что я хочу об этом говорить.

Она ставит передо мной глубокую тарелку, все еще суетясь, словно мне двенадцать.

— Ты сегодня ел?

— Ага. Больничный буррито.

Она фыркает.

— Ты невыносим.